Аналогичный принцип отражает статья 26 мирного договора с Японией, предоставляющая США возможность предъявлять определенные претензии на случай, если территориальные уступки Японии другим державам окажутся более благоприятными. Когда в 1956 году появились сообщения, на японцев надавили русские, дополнительных территориальных уступок, госсекретарь Джон Фостер Даллес на своей пресс-конференции специально указал на эту статью договора и сказал, что недавно «напоминал японцам о ее существовании»[89]. Очевидная цель этой статьи состояла в том, чтобы усилить сопротивление японцев. Можно предположить, что, «напомнив» русским о существовании этой статьи посредством пресс-конференции, Даллес предоставил японцам возможность воспользоваться известным аргументом, который так часто звучит на переговорах: «Если я сделаю это для вас, то должен буду делать это для всех». В терминах, использовавшихся ранее, это было «обязательством», исполнение которого обеспечивалось наказанием в виде уступок США. (Парадоксальным образом США не могли бы обеспечить японцам выгоду от этого переговорного трюка, если бы не были очевидным образом мотивированы в случае провала этой тактики использовать в своих интересах подразумевавшуюся в нем претензию к Японии.)[90]
Поскольку суть стратегической игры заключается в зависимости целесообразного выбора действий каждого участника от ожиданий того, что сделает другой, будет полезно определить «стратегический ход» следующим образом: стратегический ход есть то, что влияет на выбор другого лица так, чтобы этот выбор был благоприятен для стороны, его сделавшей, путем воздействия на ожидания другого лица о поведении того, кто делает этот ход. Участник ограничивает выбор партнера путем накладывания ограничения на свое собственное поведение. Цель [стратегического хода] состоит в том, чтобы установить способ поведения (включая реакции, обусловленные поведением другого), который ставит перед другим игроком простую задачу максимизации, решение которой оптимально для первого, убедительно сообщить об этом другому игроку и разрушить его возможности сделать то же самое.
Вероятно, не существует более поразительного отличия, игры со смешанными мотивами от игры чистого конфликта (с нулевой суммой), чем значимость того, обнаружил ли противник твою стратегию и принял ли ее во внимание. Едва ли в игре с нулевой суммой есть нечто столь точно характеризующее ее дух, чем важность «не быть раскрытым» и использование такого способа решения, который защищен от дедуктивного предвидения другим игроком[91]. Вряд ли найдется лучший способ кратко охарактеризовать стратегическое поведение в игре со смешанными мотивами, нежели преимущество, заключающееся в принятии линии поведения, которую другая сторона сочтет само собой разумеющейся.
Конечно, для игрока то в игре с нулевой суммой может оказаться преимуществом то, что противоположная сторона твердо уверена, что он выбрал определенную линию игры, но только в том случае, если это его мнение ошибочно. В игре с непротивоположными интересами выгода состоит в том, чтобы передать
Другой парадокс игры со смешанными мотивами состоит в том, что истинное неведение может принести игроку пользу, если оно распознано и учтено его противником. Этот парадокс, возникающий и в проблеме координации, и при устойчивости к угрозе, не имеет аналога в играх с нулевой суммой. Опять же, в играх с нулевой суммой и полной информацией между рациональными игроками право первого хода никогда не является преимуществом (на языке фон Неймана и Моргенштерна это называется «играть в минорантную игру»), а в играх со смешанными интересами это может принести выгоду.
