Как показал сорок первый год, такая армия действительно оказалась стране по силам, но не по силам военному руководству. Впрочем, об этом мы уже говорили...
В одной из солидных монографий, посвященных советскому ВПК, сказано:
«Резкая отповедь вождя свидетельствовала о том, что в то время — в 1930 г., — руководство страны еще не намеревалось проводить курс на радикальную перестройку и перевооружение армии...» Интересно, если человек отказывается заказывать ведро борща — значит ли это, что он не собирается обедать?
«Обедать», конечно же, собирались и без Тухачевского. Потихоньку начали реорганизовывать РККА под новые задачи. В 1931—1932 учебном году было создано 10 стрелковых дивизий, приступили к созданию 117 танковых и моторизованных и 58 авиационных частей. Росло и производство вооружений.
В хотя бы относительно заметных размерах производство танков в СССР началось в 1931 году, когда было изготовлено 100 Т-26 и 393 Т-27. На следующий год начали делать средние танки — 36 БТ-315 и даже изготовили два тяжелых. Но поскольку это были пятибашенные монстры Т-35, то о тяжелых мы пока умолчим.
С другой стороны, Комиссия обороны при СНК продолжала прежние развлечения с планированием. В феврале 1931 года было принято решение на случай войны произвести к весне 1932 года 16 000 Т-27, 13 800 Т-26 и 2000 БТ, теперь уже совсем непонятно, против кого, поскольку основным соперником по-прежнему числилась Польша. Восемь лет спустя, в 1939 году, на польско-германском фронте она выставила 475 танков. В том же году французская армия, сильнейшая в Европе, имела их 1275 штук. СССР к тому времени наклепал 18 664 (а потом в дело вступили, цитируя Сталина, «возможности культурного порядка», и всю эту армаду за пару месяцев потеряли).
Так что говорить о том, что «красный милитаризм» получил отпор, не приходится — его несколько придушили, но не ликвидировали. Гонка вооружений раскручивалась и раскручивалась, балансируя между аппетитами военных и возможностями промышленности, чтобы отчаянно, с напряжением всех сил экономики, рвануть в третьей пятилетке (к войне мы не готовились, ага!).
...Еще с 1921 года шла речь о том, чтобы создать отдельный орган, координирующий работу военной промышленности. После нескольких попыток (механизм управления государством еще только отлаживался) в апреле 1938 года такой орган появился. Известно о нем очень мало, но даже то, что известно, заставляет затаить дыхание: вот это монстр!
И ведь молчали о нем историки, до последнего времени молчали!
Кто же в реальности ведал милитаризацией промышленности, ее мобилизацией и прочими военно-экономическими вопросами? Кто принимал решения? Да те же, что и всегда! И пусть нас не обманывает чехарда комитетов и комиссий — они решали чисто оперативные задачи.
Леннарт Самуэльсон в своей книге «Красный колосс» пишет[155]:
