Как выясняется из дальнейшего, раньше (начиная с 1932 года) наркомат машиностроения, к которому относился завод, имел в каждой области страны мобилизационно-плановые сектора. Под их контролем каждое предприятие, получив мобилизационную программу, самостоятельно проводило все технические расчеты. В результате этой работы директор и начальник моботдела точно знали следующее:
- с каких предприятий им должно поступить недостающее для выполнения мобзадания оборудование;
- куда следует перебросить лишнее оборудование;
- какие недостающие площади и когда следует достроить (заранее, в мирное время или после начала войны);
- кто, когда и как присылает необходимую рабочую силу;
- с каких металлургических заводов поступает металл, количество и сроки поставок;
- откуда брать дополнительную электроэнергию, воду, пар, сжатый воздух;
- план комплектации мобзапасов топлива, материалов, инструментов на первые 1,5-2 месяца войны, пока промышленность не перестроится и не будут налажены поставки[161].
Автор письма жаловался, что когда в 1935-1936 годах сектора были ликвидированы, работа «пошла на самотек», и «нужно ожидать, что в первые дни объявления войны в промышленности может произойти полнейший хаос». Ясно ведь, что нормальный заводчанин в жизни не станет делать того, чего от него не требуют с ножом у горла. Они даже технику безопасности толком не соблюдают, не то что мобилизационные планы.
Но хаоса, как мы знаем, не произошло. А значит, удалось выстроить новую систему. Это была жестко централизованная система военных отделов, принятая в начале 1939 года, — ив самом деле «Госплан в петлицах». Первоначально предполагалось, что система коснется только основных промышленных наркоматов, но реально она затронула практически всю промышленность — даже ленинградская артель «Примус», и та с началом войны переключилась на взрыватели.
Согласно соответствующему Положению, следующий в цепочке после комиссии — военный отдел наркомата был обязан (и это еще неполный список):
- на основе заданий, полученных от ВПК, разрабатывать и выдавать мобзадания главкам и предприятиям, составлять сводный план наркомата;
- разрабатывать план кооперации внутри наркомата и представлять заявки в ВПК в части кооперации между наркоматами;
- разрабатывать и выдавать главкам и предприятиям указания по составлению мобплана;
- выявлять наличные и потребные по мобплану производственные мощности, разрабатывать мероприятия по их увеличению и ассимиляции;
- составлять заявки на материально-техническое снабжение;
- составлять заявки НКПС на транспортные перевозки военного времени;
- разрабатывать план накопления мобзапасов, контролировать их закладку и хранение;
- получив указания правительства о границах угрожаемой зоны, составлять перечень предприятий, подлежащих разгрузке и эвакуации, определять объем и базы эвакуации, контролировать составление планов эвакуации и готовность баз к приему производств;
- разрабатывать планы обеспечения предприятия рабочей силой;
- проверять мобилизационную готовность[162].
Кстати, насчет «угрожаемых зон» — к 1941 году эвакопланы были составлены до Москвы включительно! «Малой кровью на чужой территории», да-да, конечно...
Мобилизационный план являлся секретным документом особой важности. Составлялся он в двух экземплярах: один хранился в наркомате, другой в ВПК. В полном объеме, кроме членов ВПК, с ним были знакомы лишь нарком и начальник военного отдела (с мобпланом предприятия — директор, начальник военного отдела и главный инженер).
М. Г. Первухин в январе 1939 года был назначен наркомом электростанций и электропромышленности, а в мае 1940-го стал заместителем председателя Совнаркома, так что с мобилизационным планом был знаком. Он вспоминал:
