И опять же слегка лукавит Лазарь Моисеевич. Вагоны довольно легко переделать под новую колею, так что проблема была только в паровозах. Снабжение... да, это серьезно! Автотранспорта в СССР катастрофически не хватало, а лошадками много не навозишь. Другое дело, что, судя по рассказам Ковалева, дороги нуждались не просто в перешивке, а в капитальном ремонте, с заменой шпал, рельсов и прочего хозяйства. При этом колеи на новых территориях относились к числу «смертников» — при любом раскладе они либо попадут к немцам, либо будут уничтожены. Неудивительно, что правительство не стало вкладывать бешеные деньги в обреченное дело ради того, чтобы выиграть несколько дней. И, в общем-то, оказалось право — несмотря на железнодорожные проблемы, приграничные части Красной Армии к началу войны были большей частью развернуты.
Но мы отвлеклись. Рассказ Ковалева приведен как пример — вот какими делами ворочал Военный отдел НКПС. По сути, он подгреб под себя все железнодорожное строительство в приграничных районах.
...В том же январе 1939 года было принято очередное Положение об эвакуации промышленных предприятий из угрожаемых зон, являвшееся частью мобилизационного плана, - то самое, которое и легло в основу «великого экспромта».
Тот дурной базар, которым обернулась эвакуация в Первую мировую и в Гражданскую, не убедил советское правительство в невозможности такого мероприятия. Если плохо получилось, значит, плохо планировали, а мы спланируем хорошо, и у нас получится!
Как и большинство «тонких» вопросов государственного управления, тема эта практически не исследована. До «перестройки» она была засекречена, а потом никому не интересна — время диктовало социальный заказ на «преступления режима», а не на то, как «преступный режим» спасал страну. Так что из всей доступной литературы под рукой имеется лишь монография Алексея Мелия «Мобилизационная подготовка народного хозяйства СССР»[163], половина которой посвящена эвакуации — все, что относится к вопросам эвакопланов, приведено по этой работе. Правда, автор доходит только до начала 30-х годов — но, по крайней мере, можно проследить основной принцип составления эвакопланов и вектор их развития. И то хлеб...
Итак, большевистское правительство и не думало ставить крест на столь печально начавшемся мероприятии. Уже 3 августа 1923 года Советом труда и обороны было принято положение «О вывозе из угрожаемых неприятелем районов ценного имущества, учреждений, предприятий и людского контингента». Затем началась долгая и трудная работа по составлению первого плана эвакуации. Большевики были неопытны в планировании (Госплан еще только-только появился, а до тех пор единственным опытом в этой области являлся ГОЭЛРО), и до предвоенных плановых монстров государству было как до облаков. Однако же могучий дуб вырастает из маленького желудя, об этом тоже не надо забывать.
Составлением эвакоплана занимался Центральный мобилизационный отдел НКПС, работал он на основании заявок наркоматов. Уже по составителю видно, что работа заключалась в разборках вокруг того, сколько, чего и куда надо отвезти. Какое-либо критическое отношение к ассортименту, порядку вывоза и местам эвакуации не предполагалось — да и как бы НКПС справился с этой задачей? У наркоматов был груз, у НКПС вагоны, надо запихать одно в другое, и все дела. А поскольку назначенное к вывозу хозяйство запихиваться в имеющееся в наличии количество вагонов категорически отказывалось, можете себе представить, какие вокруг этого дела вспыхивали схватки. Единого же координирующего органа, способного, скажем, умерить аппетиты Наркомзема в пользу ВСНХ (или же наоборот), не существовало.
