В 1928 году впервые появился прообраз пресловутой «простыни» — «Сводный план баз эвакуации и размещения в них объектов, подлежащих вывозу из угрожаемых местностей Европейской части Союза ССР». А поскольку куда вывозить — решали ведомства, то большая часть ломанулась в Москву и Московскую губернию, что в случае войны создало бы в перегруженной столице множество проблем — жилищных, продовольственных, оборонных и пр. НКВД, составлявший план, возражал против скопления эвакуированных в Москве — однако обязанность разбираться с эвакуационными базами у него была, а вот права решающего голоса в этом вопросе он не имел. Координирующего органа же... правильно, все еще не было.
К 1930 году он появился — военные дорвались-таки до координирующих функций, хотя и частично. Теперь заявки на эвакоперевозки по-прежнему составлялись в заинтересованных ведомствах, а корректировали и утверждали их окружные междуведомственные Эвакуационные Совещания (ОМЭС). Трудно сказать, больше ли от этого стало порядка, а вот со сроками получилась беда: военные представили утвержденные планы с двух-трехмесячным опозданием.
Вне всякого сомнения, мобилизационные планы претерпели еще множество интереснейших приключений. Однако нас в данном случае интересует сам факт их наличия, а также насколько подробно они были разработаны.
Вот каким образом в 1930 году мыслилась подготовка эвакуации.
После этого тему «великого экспромта» можно закрывать. Если же читатель всерьез полагает, что Сталин до такой степени верил Гитлеру, что изорвал в 1939 году столь тщательно подготавливаемые в течение пятнадцати лет мобилизационные планы, то он может закрыть эту книгу и почитать что-нибудь другое. Например, мемуары Хрущева...
В 1939 году эту функцию выполнял Комитет обороны, точнее — Военно-промышленная комиссия при этом комитете, «Госплан в петлицах», с деятельностью которого мы уже знакомились.
