Нея
Арума
Елена Васильевна. Масло купила?
Нина. Мам, ты хоть бы здрасьте мне сказала.
Елена Васильевна. Здрасьте. Масло купила?
Нина. Купила. Хорошее, эстонское.
Елена Васильевна
Нина. А почему нельзя?
Елена Васильевна. Да кто их знает, что они туда могут положить. Они ж нас ненавидят.
Нина. Мам, глупости.
Елена Васильевна. Тебе всё глупости. Вот потом будет живот болеть от этого масла, вспомнишь меня.
Нина. Мам, мне уже тридцать два года, а ты меня отчитываешь как девчонку.
Елена Васильевна. А толку, что тебе тридцать два года? Ума-то не нажила.
Нина. Знаешь, мама, про меня в больнице говорят, что я гений и в диагностике мне равных нет.
Елена Васильевна. А ты не верь.
Нина. Разве я плохой врач?
Елена Васильевна. Плохой, хороший, какая разница? И смерть не залечишь, и раньше смерти не помрешь.
Нина. Как говорил про тебя принц датский Гамлет, «в этом безумии есть своя система».
Елена Васильевна. Есть будешь?
Нина. А что?
Елена Васильевна. Не что, а есть будешь? То, что дам?
Нина. А что дашь?
Елена Васильевна. Блинчиков с капустой уже нет. Твой муженек утром съел шесть штук. Нет, это куда в него лезет!
Нина. Пусть ест. У него неприятности в газете. Деньги не перевели, может, вообще закроется всё.
Елена Васильевна. Ну и слава богу. Одной пакостью на свете станет меньше.
Нина. Мама!
Елена Васильевна. А что мама? Разве это газета? Голые жопы на каждой странице.
Нина. Это чтоб читатели обратили внимание. Это форма, а еще есть содержание.
Елена Васильевна. Содержание еще хуже формы. Жопа – она по крайней мере просто жопа. А вот людей мутить всякими статьями про извращение – это надо уметь, как твой супруг. Зря ты развелась с Алешкой. Как говорится, ботинок сняла, лапоть надела.
Нина. Нет, мама, есть вещи, которые прощать нельзя. Когда я вернулась еле живая с аборта, на который он меня послал, открываю дверь, а они с Иркой… Он встает, стоит голый и улыбается, улыбается! Я не вынесла этой улыбки… И она, лучшая подруга… Ох не могу, даже вспоминать больно.
Елена Васильевна. Подумаешь. Все мужья трахаются с подругами своих жен. Это старинное мужское занятие. Ты в больнице, а ему что, на панель идти за бабой? Ерунда. Семью надо было хранить. Теперь он телезвезда, у них двое детей, а ты ни при чем.
Нина. Дети у них славные, говорят. Что ж, мама, может, я еще рожу.
Елена Васильевна. В тридцать два года? Ты уже перестарок. И от кого рожать-то? От Сашки? Вот интересно, все специалисты по сексуальным вопросам полные импотенты или через одного?
Нина. Он писатель, а не специалист по сексуальным вопросам. Ты сама знаешь это прекрасно. Что делать, книжками не заработаешь. И он совсем не импотент.
Елена Васильевна. Да? А почему у вас в спальне так тихо по ночам?
Нина. Устаем оба.
Елена Васильевна. В тридцать два года? Да я в твои лета каждую ночь мужа теребила.
Нина. Что ж я могу поделать! Саша милый, добрый, чудесный. Он лучше Лешки-мерзавца в тысячу раз. Но ты же помнишь, что со мной было, когда я с Лешкой… Как меня трясло! Ни есть, ни пить не могла.
Елена Васильевна. Да уж, помню. Ничего не скажешь, страсть.
Нина. А он взял и предал меня.
Елена Васильевна. Опять за рыбу деньги. В чем предательство-то? Помылся да ушел.
Нина. Ох мама, мама, ты не понимаешь.
Елена Васильевна. Ты что это белыми стихами заговорила?
Нина. Я случайно.
Елена Васильевна. Стихов-то не пишешь больше?
Нина. Нет.
Елена Васильевна. Врешь.
Нина. А тебе какое дело?
Елена Васильевна. Такое дело, что у меня дочь сумасшедшая. Обе сумасшедшие вы со Светкой. Та по-своему, на мужиках рехнулась, а ты? Ведь это мираж, фикция, фантазия одна твоя!
Нина. Ты о чем?
Елена Васильевна. Убирала я тут твою комнату.
Нина. Мама!
