Нина. Так отвечай.
Евгений. Как говорят в одной пьесе Петрушевской, «мы пьем потому, что нам нравится пить». Нравится, да! В быту мне скучно. Скучно, Нина, скучно! Я рожден с великой силою в душе! Вот так взять, полетать, сгореть, и всё! И ничего не нужно больше!
Нина. Зачем сгорать?
Евгений. Для собственного удовольствия!
Нина. А жизнь нам дана не для удовольствия. Жизнь – это цепь задач. Ты – гениальный артист.
Евгений. Я знаю.
Нина. Значит, надо работать.
Евгений. А я что, не работаю?
Нина. Ты на прошлой неделе спектакль сорвал.
Евгений. Увлекся. Старые друзья подкатили.
Нина. Знаю я твоих старых друзей.
Евгений. Что ты можешь знать!
Нина. Да я всё про тебя знаю. И про друзей старых, и про друзей совсем-совсем молоденьких.
Евгений. А я и не скрываю ничего. А если мне нравится? Если я, например, не хочу ни плодиться, ни размножаться? Ты, что ли, меня заставишь?
Нина. Возьму и заставлю.
Евгений. Ну что, подруга, разбегаемся? Мне на репетицию в двенадцать. Сейчас сколько?
Нина. Я не знаю.
Евгений. Вот ты не знаешь, а я опаздываю.
Нина. Подожди еще. Подожди.
Евгений. Еды всё равно нет, так что на завтрак не рассчитывай.
Нина. Я не хочу есть. Я хочу поговорить с тобой.
Евгений. Ладно. Я сегодня добрый. Что-то хорошее настроение у меня.
Нина. Когда я впервые увидела тебя, мне было двадцать три года…
Евгений. В какой пьесе?
Нина. «Пять вечеров» Володина.
Евгений. А, точно, это было хорошо, я помню. Мне ж было… а, тоже было двадцать три. Первая роль, мамочки мои! Я ж был здоров, как зеленый огурец. Носился по сцене, ничего не соображал. Критики писали о моем лучезарном обаянии. Лучезарное обаяние, а? Женского рода критики, конечно. Любите вы меня, надо отдать вам должное. И правильно делаете. И надо меня любить. Чего вам ваши плешивые мужья в тренировочных штанах? На что они вам сдались? Вот у тебя есть муж?
Нина. Уже второй.
Евгений. Плешивый?
Нина. Ну, совсем немножечко.
Евгений. А у меня смотри какая шевелюра! Ни одного седого волоска нет. И вообще все на месте. А глаза! Ты где-нибудь видела такие глаза?
Нина. Нигде.
Евгений. Конечно. И не увидишь. На заказ сделано. А зубы посмотри, а? Я и у дантистов-то не бываю. Всё от Бога!
Нина. Любишь ты себя.
Евгений. Люблю! А которые люди себя не любят, те люди мне вообще подозрительны. Они и зарезать могут. Вот я тут по телевизору видел мужика. Он двух человек зарезал, отца и дочку, они черешню рвали на его территории, понимаешь ли! Его спрашивают: как вы считаете, что с вами надо за это сделать? А он преспокойным образом отвечает: а расстреляйте, говорит. Все равно я не человек. Смотри, как обнаглели силы зла!
Нина. Я иногда тоже.
Евгений. Я, наверное, от Шекспира заразился, пока репетировал.
Нина. А что репетировал?
Евгений. Макбета.
Нина. Не очень твоя роль.
Евгений. Ну да, не моя! Совершенно моя!
Нина
Нина. Ты слишком обаятельный для Макбета.
Евгений. А он и должен быть душка-милашка. Он убивает с отвращением. Он не хочет убивать. Но что делать, времена стоят недемократические, до власти без крови не доползешь. Сейчас его выбрали бы где-нибудь мэром или губернатором за милую душу. Чисто, хорошо, без крови, на одной лжи доехал бы до власти до своей.
Нина. Ложь лучше, чем кровь.
Евгений. Мне все отвратительно. Я думаю, была бы у меня волшебная палочка, я бы взмахнул ею и сказал: политики всего ми-pa! Идите к чертовой ма-те-ри! Оп! И они бы пропали. А мы начали жить наконец.
Нина. Это наивное рассуждение.
Евгений. Ты прямо как учительница. «Наивное рассуждение. Тройка, Женя». Наивное, да верное.
Нина. Нет. Неверное.
Евгений. Ну, ладно. А ты сама-то работаешь где-нибудь?
Нина. В Первой больнице. Я врач-терапевт. Кандидат наук. У меня две книги…
Евгений. Слушай. Так это здорово. Давай я запишу твой телефон.
Нина. Запиши. Один два три четыре пять шесть семь.
Евгений. Отлично. Так. Подруга, пора идти.
