— Мы тренировались или играли каждый день до самого заката. Остальные сдавались раньше, или просто уставали, даже падали в обморок от жары, но мы держались до темноты. — Он постучал пальцем по кубку. — Для меня все было слишком легко, пока не появился Кухулин. Я был крупнее и сильнее, но он оказался быстрее, и мы доводили друг друга до полного изнеможения. — Фердия усмехнулся. — Мы бегали по полю, пока были в состоянии дышать, затем становились в центре и старались развернуть друг друга концами клюшек, после этого сражались за мячи, высоко вброшенные Мейном, затем фехтовали, используя в качестве мечей клюшки, а еще устраивали дуэль на расстоянии в двадцать шагов, стараясь попасть друг в друга мячом, потом мы…
Он замолк и пожал плечами, как бы извиняясь за то, что ему удавалось так замечательно проводить время. Я ощущал ревность, смешанную с любопытством.
— Похоже, что у вас сложились прекрасные отношения, — подытожил я.
Фердия рассмеялся.
— Даже более того, — подтвердил он. — Нам было… весело. — Он коснулся шрама на лице. — Правда, обоим иногда здорово доставалось. Казалось, он всегда догадывался, что я намерен делать, но я тоже предугадывал его намерения, так что мы гонялись друг за другом, как собака за хвостом, пока не выдыхались. Первые ночи после приезда Кухулина я спал как убитый.
— Он на всех оказывает такое же воздействие, — сообщил я.
Фердия улыбнулся.
— В день его приезда я понял, что получил то, для чего прибыл на остров Скиаты, — добавил он, устраиваясь поудобнее.
Неожиданно Коналл, храпевший неподалеку, выпустил мощные ветры, способные остановить нападение Минотавра. Спавший рядом с ним мужчина проснулся от неожиданной атаки, не совсем соображая, что же случилось, и, не желая умереть от удушья, откатился подальше, хрипло дыша, будто захлестнутый удавкой за горло. Мы с Фердией встали и вышли на свежий воздух проветриться. Латы Фердии поскрипывали на ходу, как пара сухих кремней при ударе. Ночь выдалась ясной и холодной. Мы потуже завернулись в плащи и решили пройтись.
— Продолжай, — попросил я.
Голос Фердии был низким, говорил он очень серьезно, но в его словах чувствовалось волнение, вызванное воспоминаниями.
— Мы постоянно тренировались с большим напряжением сил, раньше я едва ли счел бы такое возможным. Я чувствовал, как растет моя сила, увеличивается скорость движений, и понимал, что вместе с ними возрастает и мое мастерство. Кухулин ни в чем мне не уступал, отвечая ударом на удар и уловкой на уловку, так что иногда мне хотелось закричать от отчаяния.
— Мне тоже знакомо это ощущение. — Я криво усмехнулся, и Фердия ответил мне такой же невеселой улыбкой.
— Но чаще это вызывало у меня смех и желание снова броситься в игру, — продолжал он. — Со временем Скиата решила усложнить нашу задачу, привязывая одну из рук за спиной или нагружая нас камнями. Однако каждый раз, когда она придумывала что-то новое, мы тоже находили новые способы выкрутиться. В конце концов, она оставила своих учеников под присмотром своего помощника, и взяла нас с собой на поле боя.
Я припомнил женщину, покрытую шрамами, ее надтреснутый голос и рукояти мечей, торчавшие из-за ее плеч, как оленьи рога. Фердия очень похоже изобразил речь Скиаты:
— Сейчас игры для вас закончились, — прохрипел он. — До сих пор вы дрались палками, а теперь будете сражаться на мечах, — он снова заговорил своим обычным голосом. — Она разрешила нам тренироваться с настоящим оружием. Единственное требование, на котором она настаивала, заключалось в том, что мы должны были надевать шлемы и биться затупленными мечами. В остальном она давала мне волю и поощряла нас быть беспощадными друг к другу, как враги во время сражения. Мы рубились так, будто от этого зависела наша честь. — Он импульсивно прикоснулся к шраму на щеке. — Иногда я практиковался в одиночку, отрабатывая новые приемы, чтобы застать его врасплох, и знал, что он делает то же самое. Мы следили друг за другом, постоянно думая о том, как бы перехитрить соперника.
Погрузившись в воспоминания, Фердия стал задумчивым, ушел в себя. Его общее прошлое с Кухулином относилось к событиям, где мне не было места.
— Мы стали как братья. Юноши, с которыми я дружил до его появления, отдалились от нас. Мы в них совсем не нуждались. Ни один из них не мог с нами тягаться, ни мне, ни Кухулину не нужен был иной противник. Иногда это печалило меня, и я пытался восстановить отношения с другими юношами, но они только улыбались и спрашивали о Кухулине, намекая на то, что я уже не с ними, и что им об этом известно. Конечно, мы с ними дружили, но Кухулин стал для меня кем-то большим, чем друг.
Фердия немного помолчал.
— И что потом? — спросил я, и он засмеялся.
