— Скиата наконец решила, что мы готовы изучать искусство героев. Прежде всего она заставила нас показать все, на что мы были способны и даже кое-что сверх этого, свалив, правда, все в кучу и изрядно поранившись при этом. Она только смеялась, глядя на наши потуги. Смех любого другого был бы для нас оскорблением, но ее смех воспринимался нами как поощрение, поскольку мы знали, что скоро она научит нас всему, что знает сама.
— А что это за искусство? — спросил я.
— Это особые трюки, — сказал он с улыбкой. Я попытался схватить его за шею, но он ловко увернулся. И продолжил. — Прежде всего, она показала нам трюки с яблоком. — Я слушал его в недоумении. — Бросаешь яблоко в воздух, — пояснил Фердия, — и всаживаешь в него три стрелы до того, как оно упадет, затем вращаешь его на лезвии ножа, так что кожура падает на землю, но яблоко остается на ноже. — Я старался не выглядеть скептиком, хотя выражение лица Фердии подстрекало меня к тому, чтобы не верить ни единому его слову. — Она показала нам искусство бега по кончикам острых копий, начиная со связки тупых дротиков и до боевых метательных копий, до тех пор, пока мы не стали перепрыгивать с острия копья на другое острие, не падая и не поранившись. Она заставила нас практиковать прыжок Соломона, и мы научились выполнять его с закрытыми глазами; отрабатывать ослепляющий крик, пока в ушах не начинало звенеть, а горло уже не могло издавать звуки. Мы балансировали на канате, тренируясь в фехтовании, в то время как она старалась сбросить нас с него длинным копьем, мы часами прыгали через пламя костра, пока наши ноги не покрывались кровавым потом, пузырившимся и черневшим от жара. Она обучила нас тысячам выпадов, бросков, уколов и рубящих ударов, необходимых воину, чтобы прожить достаточно долго и успеть стать чемпионом, чтобы не просто побеждать, но побеждать искусно.
Я молча ждал продолжения, но он, похоже, хотел услышать мое суждение.
— Я хотел бы все это увидеть, — наконец произнес я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Фердия кивнул:
— Ты это увидишь. — Затем он вернулся к своему рассказу. — Существует традиция, согласно которой Скиата делает каждому из своих учеников подарок перед его отъездом. Последний день мы с Кухулином провели, сражаясь на посохах, пока не покрылись с головы до ног пылью и ссадинами. Скиата оставила нас одних и возвратилась только в конце дня, когда жара уже спала. — Его голос снова стал хриплым голосом Скиаты. — Фердия! — проскрипел он. — Я подошел к ней, и она вручила мне свой дар. Это была вот эта самая боевая куртка. Она сделана из роговых пластинок, отдельные элементы сплетены между собой как ткань. Я взял ее у Скиаты, она оказалась очень эластичной и свесилась из моих рук, как обычная одежда. В ней было удобно двигаться, но при движении эти костяные латы поскрипывали. Кухулин рассмеялся и стукнул меня по плечу. «Теперь ты ни к кому не сможешь подкрасться незамеченным!» — сказал он.
Фердия снова сделал паузу, но я почувствовал, что на этот раз он не ожидает моего комментария, а просто вспоминает, поэтому я тоже молчал.
— Мы выразили восхищение моей курткой, а потом Скиата вручила Кухулину копье. Я сразу его узнал, хотя никогда не видел раньше. Это было знаменитое копье Гай Болга. Кухулин тоже его узнал. Мы оба уставились на него, как идиоты, будто боясь до него дотронуться.
— Его все боятся, — заметил я. — Оуэн рассказывал мне о нем.
Посмотрев на Фердию, я подумал, каково ему тогда было. Гай Болга — это трофей, приготовленный для величайшего из воителей — чемпиона, и Скиата отдала его Кухулину. Лишиться шанса самому получить такой дар было для Фердии тяжким ударом. Когда он снова заговорил, то был, казалось, окружен дымкой отчужденности.
