Я подумал, уместно ли сейчас втолковывать Кухулин у, что его представление о возможных действиях женщин в случае, когда мужчины ждут от них чего-то, были, возможно, слишком, оптимистичны, особенно в Ольстере. После некоторых размышлений я решил все же этого не делать. Люди Форгалла стали собираться на стенах, выкрикивая в нашу сторону угрозы, размахивая копьями и целясь из луков. Время для дискуссии было не совсем подходящим. Наступил момент удалиться, по возможности, исходя из создавшегося затруднительного положения, с изяществом и непринужденностью.
Осада замка в течение года и одного дня — это совершеннейшая чушь собачья. В действительности она заняла всего пару жарких и пыльных дней. Мы провели две ночи, пытаясь проникнуть в замок, рассчитывая выкрасть Эмер и увезти ее с собой. На вторую ночь люди Форгалла чуть не схватили нас, и мы вернулись через стену без Эмер, зато сопровождаемые ливнем стрел, свистевших в опасной близости от наших седалищ.
— Хватит этих ночных игр в прятки на цыпочках, — сказал Кухулин. — Завтра мы пойдем и возьмем ее.
— Отлично, — произнес я. — Их сотни против нас двоих. Думаю, это интересный, быстрый, но болезненный способ умереть. Может, просто отправимся домой?
Кухулин посмотрел на меня. В его глазах плясали огоньки.
— Всегда нужно играть до конца, мой друг. Всегда играть до конца.
— Вот дерьмо! — воскликнул я и приготовился к смерти.
В действительности людей Форгалла бесила вовсе не колесница, повернутая левой стороной к ним, а наши голые задницы, нацелившиеся на них. Но я полагаю, что для бардов это казалось слишком примитивным, и лучше было придумать нечто более вызывающее, чем не та сторона колесницы. К тому времени, когда я закончил подготовку колесницы, она стала выглядеть как шар, утыканный ножами, а щиты, привязанные по сторонам, издавали страшный грохот, подобный небесному грому, так что эти придурки, пытавшиеся нападать на нее, страшно пугались и падали прямо под колеса, даже не понимая, что же случилось. Лошади топтали тех, кто ухитрялся увернуться, а Кухулин несся сзади и добивал оставшихся в живых. Потом он подбежал к стене, вспрыгнул на спины лошадей и затем уже с обезьяньей ловкостью перепрыгнул через стену. Я полез вслед за ним, но значительно медленнее, отбиваясь попутно от двух солдат, которых Кухулин позабыл прикончить, и побежал за ним со всей возможной скоростью, отчетливо понимая, что мы в ловушке, и почти наверняка обречены на гибель. Я проклинал его за глупость. Впереди воины пытались нападать на него, но теряли выдержку и начинали медлить, видимо вспоминая ходившие о нем легенды, так что Кухулин успевал убить их прежде, чем они могли сообразить, человек перед ними или нет. И каждый поверженный враг еще больше устрашал воображение остававшихся в живых. Однако Кухулин действовал разумно, прикончив многих, но только не братьев Эмер.
Когда все оставшиеся в крепости воины собрались вместе и бросились на нас, он крикнул, чтобы я прыгал со стены, и мы помчались по окровавленной траве обратно к колеснице. Потом я правил ею, как лунатик, копья и стрелы гудели вокруг нас наподобие разъяренных ос, а Кухулин поражал первые ряды преследователей из своего лука, стоя в задней части колесницы, смеясь как безумец и призывая Эмер полюбоваться его искусством. Главное в этом искусстве, насколько я мог видеть, состояло в том, чтобы не свалиться на землю с подпрыгивающей, как взбесившийся от жары бычок, колесницы, поскольку кони мчались галопом по ухабистой дороге. Однако при этом он успевал сразить многих преследователей — их число неуклонно уменьшалось каждый раз, как я оглядывался. Потом им пришлось задержаться, чтобы их догнали те, кто отстал, и затем они снова устремились за нами. Когда некоторые из них догнали нас, Кухулин стал на обод повозки и начал с громкими криками скакать по нему, вышибая тех, кто пытался залезть внутрь, а затем приказал мне развернуться и направить колесницу прямо в гущу врагов. Они разумно расступились, попутно пытаясь наносить нам удары. Затем Кухулин снова издал яростный вопль, означавший, что он намерен выкинуть нечто действительно несуразное, например, напасть на толпу противников без оружия. В это время я изо всех сил сражался с лошадьми, пытаясь остановить колесницу, несшуюся в лощину. Когда я смог снова оглядеться, все, кроме Кухулина, были уже мертвы или умирали. Правду говоря, их были вовсе не сотни, но уж точно гораздо больше, чем один. Затем я заметил Эмер, стоявшую у ворот. Ее руки были сжаты в кулаки, а искусанные губы ярко выделялись на фоне побледневшего лица, как пролитое вино на мраморе. Кухулин взял ее за руку, и они вместе отправились в замок в Мюртемне, дарованный ему Конором. Мы слышали, что они поженились, но потом достаточно долго его не видели. Позже Кухулин привез ее в Имейн Мачу, и они вступили в брак уже по всем правилам, и мы разделили их радость, истребив острова еды и море вина.
