Никто не сказал бы, что его задача была легкой, но Эйлилл в целом справлялся с ней неплохо, хотя даже он не всегда мог держать ситуацию под контролем. Мейв умела быть своенравной и дикой. Если ей нравился мужчина, она не делала из этого тайны. Она, конечно, не искала Эйлилла специально, чтобы показать ему его замену на следующую ночь, но и не считала нужным избегать его. Много раз ему приходилось поспешно ретироваться из ее комнаты под свист летящих предметов, брошенных вслед, с яростью в сердце, вызванной видом другого мужчины на его законном месте. Однако Эйлилл знал, что на следующий день она будет мило улыбаться, а он улыбнется ей в ответ. Должно быть, в его сердце кровоточили глубокие раны, но он оказался достаточно мудр, чтобы не показывать этого. Ей необходимо было знать, что для него важнее выполнять их соглашение и оставаться с ней, нежели прикончить своего очередного соперника. Почти всегда все завершалось мирно, и Мейв снова к нему возвращалась. Кто бы что ни говорил, но она просто хотела для себя того, что считалось привилегией мужчин. Она не ждала от Эйлилла верности, хотя и знала, что когда он кладет в свою постель очередную рабыню, то продолжает думать о ней, своей королеве. Так почему же он должен считать, что она не думает о нем, когда решает провести ночь с другим?
Жители Ленстера, сидевшие у костра, разошлись во мнениях, как между собой, так и со мной. С одной стороны, они полагали, что Эйлилл слишком слабоволен, чтобы подчинить себе жену, но, с другой стороны, большинство из них готовы были согласиться, что Мейв, скорее всего, вообще неуправляемая. У меня они интересовались, каковы женщины в тех краях, откуда я прибыл. Думаю, для них не очень важно было, правда ли то, что я рассказывал, ведь я мог сочинить все, что угодно, и они не заметили бы подвоха. Было желание поведать им о гомеровской Пентесилае, царице амазонок, убитой Ахиллесом, героем и кровожадным идиотом, или же о человеческих проделках богов, но я все же решил, что не стоит этого делать, и рассказал им о том, что знал из первых рук. Я рассказал им, как Ливия правила империей, позволяя Августу думать, что он это делает самостоятельно; о Клеопатре, одновременно соблазнившей и императора, и его главного соперника; а также историю Боудики, победившей самого великого Юлия, вести о которой дошли даже до Ирландии. Они аплодировали Боудике, но высказали сомнения в отношении Ливии. Подозреваю, что она показалась им более ужасающим подобием Мейв, хотя в этом была, конечно, доля истины. Обе они были могущественными и магнетическими женщинами, но нрав Мейв был изменчив, как западный ветер, она была подобна ребенку, стремглав несущемуся с крутого холма, в то время как сердце Ливии представляло собой камень, под которым жила змея, а сама она любила одну лишь власть. Воинам Ленстера истории о женщинах-воительницах были интересны, однако они не могли смириться с мыслью, что женщина может указывать мужчинам, что им делать. В целом они считали, что отношение римлян к женщинам было порочным. Когда я рассказывал о храмовых проститутках и блудницах Карфагена, они смеялись. Зачем же платить за то, что свободно дается и берется? Для них это было примерно то же, что плата за улыбку. Я не был в состоянии объяснить им порядок вещей, принятый в Риме, поскольку их словарного запаса для этого явно не хватало, а в их языке не было слов, позволяющих выразить то, что я хотел бы сказать.
Я помнил день, когда Тиберий узнал, что германцы форсировали Рейн. Рим тогда был больше всего похож на огромную бочку, полную крыс, в которую бросили горящую тряпку. Из Капитолия во все стороны помчались гонцы, а фаворитам и прихлебателям пришлось зашевелиться, независимо от занимаемого положения или должности, чтобы не лишиться всего. Все происходило так, будто мы жили на спине у гигантского спящего животного. Тиберий разбудил его, и оно стало двигаться под нами. Те, кто знал, что происходит, и был наготове, смогли с этим справиться и даже извлечь выгоду, но тех, кто паразитировал на этом теле в спокойные времена, внезапные перемены застали врасплох, и в момент встряски они разлетелись в разные стороны. Те же, кто полагал, что империя переживает упадок, став лишь тенью былого великого Рима, поняли, насколько глубоко ошибались, когда увидели Рим, готовый к войне.
То же чувство посетило меня в тот день, когда произошла ссора Мейв с Эйлиллом. Королева, стоя на ступенях замка, отпустила своим людям на подготовку три месяца. Судя по хмурым лицам подданных можно было не сомневаться, что они не считали этот срок достаточным. Однако у них был выбор: спорить или бегом отправляться выполнять приказы их госпожи, и они выбрали последнее.
