Я смотрел на другой берег и думал. Мне хотелось, чтобы Кухулин победил и остался в живых, и все же… Ведь Фердия был великим воином, полным жизни, и казался бессмертным. В предыдущем бою он сражался с Кухулином на равных, отбивал его атаки, когда тот нападал, преследовал его, когда тот отступал. Он знал все его уловки, мог свести на нет все его приемы. Кухулин часто говаривал мне, что Фердия — единственный, кто мог бы встретиться с ним в бою, серьезно надеясь на победу. Единственной разницей между ними было зазубренное копье Гай Болга — у Фердии не было равного ему оружия. Но оно было мирно приторочено у седла. Кухулин никогда бы не стал использовать его в честном поединке, уж точно не против Фердии. Он должен был победить его по всем правилам или проиграть. Никаких особых видов оружия, никакой магии. Честная победа или смерть.
Они увлеченно молотили друг друга посреди брода, когда я услышал за своей спиной топот копыт. Я понял, кто это, даже не оборачиваясь.
— Привет, Оуэн, — поздоровался я.
Оуэн намотал поводья на ветку и съехал по пологому откосу вниз, к самому краю воды. Там сидел я, наблюдая за схваткой. Он уселся рядом, чуть не потирая ладони от радости, — у него был вид человека, который сделал хорошую ставку на собачьих боях, и находится в предвкушении крупного выигрыша.
— Как там Великий король? — спросил я.
Когда я увидел выражение лица Оуэна, у меня все внутри опустилось.
— Не очень. Мужчины все еще больны. Все поголовно до сих пор валяются в кроватях. Каффа говорит, что из-за предательства Конора проклятие может длиться вдвое дольше, чем раньше.
Оказывается, дела шли все хуже.
— А что насчет армии Коннота?
— Они непрерывно продвигаются вперед. Пока Фердия жив, они будут продолжать наступление. Наши люди не в силах их остановить.
— Какая жалость, что барды не могут драться.
Я тут же беззвучно выругал себя. Это было нечестно. Оуэн покосился на меня.
— Нам запрещено, — сказал он. — В отличие от колесничих.
Вполне справедливое замечание. В сущности, мы оба были посторонними на этой войне.
Над водой разносился звон мечей, ударяющихся об обитые медью щиты. Мы с Оуэном молча наблюдали за схваткой, пока солнце не прошло зенит и не начало опускаться. Противники сражались без остановки. Их ноги вспенивали воду, пока она не стала темной от ила, а на дне реки образовалась яма глубиной почти до колена. Кровоточащие раны покрывали ноги, руки, головы и все остальные открытые места на телах бойцов. Ни одному из них пока не удавалось нанести решающий удар, однако если бы на их месте оказались более слабые воины, то из-за полученных ран и потери крови они бы уже скончались несколько часов назад. Сидящий рядом на камне Оуэн начал что-то бормотать себе под нос. Он смотрел на небо, что-то шептал, а пальцы перебирали струны невидимой арфы. Я сильно ткнул его в бок, и он от неожиданности свалился с камня.
— Что ты делаешь, демон тебя побери!
— Сочиняю песню, которая поведает о событиях сегодняшнего дня.
— Может, тебе следовало бы сначала досмотреть до конца, увидеть, чем все завершится на самом деле, а потом уже сочинять?
Оуэн посмотрел на меня, улыбаясь, и это было возмутительно.
— Не может быть… — протянул он. — Неужели до тебя все еще не дошло? Я не собираюсь просто рассказывать людям о том, что случилось, пересказывать то, что мы увидели или увидим сегодня. Я хочу, чтобы они
— Не нужно строить из себя умника, ты, лошадиная задница! — обиженно прорычал я.
Нашу перебранку прервал особенно громкий лязг. Герои одновременно обрушили свои мечи на шлемы друг друга, в результате чего оба полетели в воду. Теперь они барахтались в мутной воде, пытаясь подняться на ноги. У них в головах, должно быть, звенело, как в свалившемся с лавки железном горшке, так что они даже не могли сообразить, с какой стороны находится противник. Я возмущенно посмотрел на Оуэна, и он понял намек. Он показал на солнце, которое опускалось все ниже, хотя света пока было достаточно.
— Хватит! — закричал он.
Призыв барда был воспринят дерущимися с явным облегчением. Противники с трудом выбрались на берег — каждый на свой, — при этом неловко отвергая благонамеренные попытки своих верных колесничих оказать им помощь.
В эту ночь они спали в разных местах, хотя и проявили заботу друг о друге, обмениваясь едой и лекарственными травами. Что-то изменилось. Они дрались до полного изнеможения, получили по дюжине ран, каждая из которых вывела бы из строя обычного человека, и все равно продолжали бой. Было видно, что они дрались как обреченные, механически, не думая о том, что делают. Так дальше продолжаться не могло. В любом случае, завтра это должно было чем-то закончиться.