Все это происходило, как мне казалось, в абсолютной тишине. Даже быстрые воды ручья не издавали ни звука. Наконец Кухулин перестал шевелиться. Фердия не отпускал его, соединив возможности каждой мышцы своего тела в едином усилии. Его руки замерли, словно окаменев, а рот шевелился, бормоча беззвучные ругательства, поскольку у него не хватало дыхания, чтобы их прокричать. Он продолжал вдавливать лицо Кухулина в каменистое дно, продолжал держать его голову под водой, вцепившись пальцами в перепутанные темные волосы. Потом до него начало постепенно доходить, что Кухулин больше не шевелится. Он чуть ослабил свои усилия, не веря до конца в то, что это действительно так.
Свет на мгновение померк, словно что-то огромное на чудовищной скорости пронеслось над нашими головами. Какое-то мгновение я был уверен, что началось землетрясение. Фердия затрясся, глаза его расширились, он схватил разинутым ртом воздух и заорал, а потом изо всех сил надавил на лежавшее под ним тело.
Ручей словно взорвался, как будто что-то лопнуло в земле, прямо под их телами. Вверх взметнулся фонтан шипящей воды, закрыв обоих противников. Струи обрушились на Фердию, скатываясь по спине, кружась вокруг него прозрачными вихрями, будто в воде забились в схватке огромные змеи.
Черный провал.
У меня возникло такое ощущение, будто у меня украли минуту жизни. Я заморгал и посмотрел на свою поднятую руку. Мгновение назад я швырнул в воду зазубренное копье Гай Болга, словно повинуясь невысказанной просьбе. Оно поплыло вниз по течению к вытянутой вперед неподвижной руке Кухулина. Фердия ничего не заметил. Он полностью сосредоточился на том, чтобы удерживать под водой голову Кухулина. Когда копье Гай Болга проплывало между пальцами Кухулина, я заметил, что огромный гарпун дрогнул, словно от наслаждения. Пальцы Кухулина сомкнулись на его шершавом древке.
И тогда он пошевелился.
Фердия почувствовал дрожь его мышц. Изрыгая проклятия, он отпрыгнул назад, почти вовремя, но плащ запутался в его ногах, и с этого момента он был уже обречен.
Кухулин вырос из воды, словно вздымался из-под земли. Его лицо было сплошной кровавой маской. Вокруг головы пылал ореол с зазубренными краями, и казалось, что из земли вырвался голубой огонь, превративший его фигуру в нечто извивающееся, нечеловеческое. Не прерывая движения, Кухулин повернулся вокруг своей оси, отбивая меч Фердии, и вонзил ему в живот огромный гарпун, направляя его под углом прямо в сердце противника. Копье прошло между руками Фердии и врезалось в самую середину плоского камня, защищавшего его живот. От центра камня с шипением жира, попавшего на раскаленный металл, разбежались с дюжину серебристых трещин. Гарпун пронзил расколотый камень и рассек находившуюся под ним куртку с роговыми пластинами, с радостным свистом проникая в живот Фердии.
Все замерло.
Яркий свет заполнил Фердию сиянием, делая его прозрачным, словно он был лишь кожей, напяленной на солнце. На фоне контуров тела темнели силуэты костей, напоминая терновый куст в тот миг, когда в него ударяет молния. Во время этой парализующей вспышки я увидел, как гарпун проникает в каждую частичку его тела. В одно мгновение десять тысяч шипов пронзили его, оплели, как колючий плющ, вонзились в связки и хрящи, словно острые рыболовные крючки, терзая и иссекая его плоть. Огромный камень, которым Фердия надеялся защититься, разлетелся на куски, свалившиеся к его ногам. Об этом необычном щите напоминали лишь свободно свисавшие ремни. Фердия шагнул вперед на заплетающихся ногах, отчаянно пытаясь глотнуть воздух. У его ног лежала груда внутренностей. Раздался дикий крик, до сих пор отдающийся эхом в моей душе.
Кухулин подхватил Фердию, когда тот падал в воду, они вместе оказались в воде, обнявшись, словно влюбленные. Я хотел было подбежать к ним, чтобы чем-то помочь, но Оуэн схватил меня за плечо и удержал. Одной рукой поддерживая Фердию над водой, Кухулин крикнул мне:
— Плащ!
Я бросил ему плащ, он поймал его и обернул вокруг Фердии, прикрывая разорванный живот. Потом он плеснул воды на его лицо и нежно смыл кровь с его глаз. Фердия два раза кашлянул и посмотрел на Кухулина, не в силах вымолвить ни слова. Кухулин окунул пальцы в воду и слегка смочил ему язык. Он поднял своего друга на руки, как невесту, и понес его на противоположный берег. Золотистые волосы Фердии висели на руке Кухулина, словно шаль. На нас ложились последние тени дня, становившиеся все длиннее.
Рука Фердии медленно поднялась, пальцы почти прикоснулись к лицу Кухулина. Фердия заговорил, и его голос походил на шорох осеннего ветра в опадающей листве.
— Отнеси меня… на другую сторону. Я бы хотел умереть… на… на ольстерском берегу.
Кухулин на мгновение замер, потом молча повернулся и пошел по воде туда, где стояли мы с Оуэном. Мы отошли в сторону, чтобы не мешать, и Кухулин осторожно положил Фердию на мокрую траву. Фердия был еще жив, но его губы уже посерели, а на лицо легла тень плаща Харона.