Васька имел темно-серый окрас, достаточно худое тело с выступающими ребрами стояло на четырех узловатых полутораметровых ногах с острыми, как у плоти, но не раздваивающимися копытами. Все тело было покрыто плотными кудрями, на длинной шее торчала круглая голова с круглыми, как у лемура, глазами, обрамленными длинными ресницами. Большие полукруглые торчащие, как у чебурашки, уши, практически коровий нос и рот. Короткий овечий хвост довершал картину, делая существо неожиданно очаровательным.
– Нравится? – довольно спросил лесник, глядя на реакцию ученого.
– Это же, это же… что это, Глеб Борисович? – удивленно спросил ученый.
– Это наши травоядные… или почти травоядные. Видишь, глазищи какие – ночник. Только ты сейчас не дергайся, не пугай. Заорет, неделю потом шарахаться от всего будешь или оглохнешь совсем, – спокойно сказал Лесник.
Васька принюхался, приближаясь, и потянулся к разгрузке ученого, который засунул сорванный им гриб в одну из петель разгрузки. Не доходя полуметра, мутант высунул длинный слизкий язык и начал выковыривать гриб из костюма. Наконец, ему это удалось, и он, шумно дыша, утащил гриб в рот.
– На корову похож, – тихо сказал Бобр.
– Ага, корова и есть. И желающих на нее тут много, вот они и прячутся, где могут, – ответил Лесник. – А если кто их найдет в убежище, ну там снорк или кровосос какой, такой рев подымут, что сам не рад будешь, копыта, видишь, какие, еще и ими ткнут так, чтобы уже наверняка, видели – знаем. Одно плохо, они тут мелкими стадами голов по пять-шесть пасутся, да кто-то научился их добывать. Что ни день, так рожки да ножки или рванные приходят, я их клею. А вот что рвет их – не знаю, никак понять не могу, следы на подстилке не держаться, а тварь, что их добывает, еще и шуткует, то противогаз снорочьий подбросит, то ботинок. В общем, не наш их зверь добывает, не местный, залетный какой-то, надо бы его взять, пока он мне всех кудряшей не повывел. Поможете?
– А как же, Глеб Борисович, поможем, – поторопился ученый.
Бобр лишь согласно кивнул.
– Вот и ладно, вот и хорошо. Пойдем, Васька, – похлопал по шее мутанта Лесник.
Группа из трех человек вместе с высоко взбрыкивающим голенастыми конечностями жизнерадостным мутантом двинулась в сторону домика Лесника. Спустя не более часа они вышли на поляну, на которой метрах в пятидесяти стоял небольшой деревянный сруб с колодцем – журавлем и огороженным низким плетнем двориком.
– Это мой временный домик. Ведем себя спокойно, за оружие не хватаемся. Сталкер! – окликнул он Бобра.
– Чего?
– Я тебе говорю, за оружие не хватаемся, ясно? – глядя прямо на Егора, сказал Лесник.
– Да понял я, понял, – пожал плечами Бобр и повесил дробовик на плечо.
Лесник свистнул. Васька, пугливо опустив голову, прижался к леснику. Из-за плетня раздалось рычание. Бобр настороженно посмотрел на Лесника, но лишь плотнее прижал руки к разгрузке, не давая рефлексам возможности схватиться за оружие. Лесник свистнул еще раз, хриплое рычание прекратилось, послышался какой-то топот, и на деревянную крышу сруба запрыгнуло два снорка.
– Ну вот они вас и увидели, теперь не тронут, – пообещал дед. – Заходим.
Егор недоверчиво покосился на Лесника, все его существо кричало против того, чтобы приближаться к этим двум мутантам, некогда бывшим людьми. Кроме того, оба снорка сидели в выгодной для них позиции, которые они предпочитают занимать во время охоты, на возвышенности. Лесник понял его сомнения.
– Ты, сталкер, этих снорков не бойся, они еще не стрелянные. Зла не видели. Так, ходят сами по себе, блажные. Опаленные они… попали под Выброс или отчаялись, да Зона их прибрала, пожалела, всяко бывает, они с ней и срослись. Теперь вот ходят такие, собаки не собаки, люди не люди.
– Как срослись? – не понял Егор.
– Ну как человек с Зоной срастается? – спросил Лесник. – Что-то у него остается, за что Зона его любит, а то, что ему не нравится, воспоминания плохие или мысли страшные, она у них забирает. Вот и остается от человека… – Лесник посмотрел на снорков, – сухой остаток. Да не сама она забирает, – продолжил он, заметив, как у сталкера отвалилась челюсть, – он сам просит забрать, человек без надежды. Если человек не позволит Зоне ему в душу глядеть, ей туда доступа не станет.
– Зона не тронет? – спросил Бобр, вспоминая погибших сталкеров.
– Ну если сам ее не обидишь, то и она тебя тоже, – пояснил дед, открывая калитку. – Все, что в Зоне – все ее дети, поэтому ни одного ее ребенка не обижай со злости, не простит она зла. Ни собаки, ни крысы, ни тварь другую. Одно дело силой обидеть, – продолжал рассказывать дед, – стрельнуть или еще как, другое словом или мыслью. Если плохо подумал, то считай и не жилец уже, если плохо подумал, да так, что душу свою желчью напоил, и желчь в нее, в Зонушку, выливаешь, то она точно обидится, проверит сначала тебя, а если ты не прав, то и накажет… по-своему.
– А те снорки, что там на свалке да на Янтаре? – спросил Бобр, напряженно следя за сидящими на крыше существами.
