Расписавшись в том, что предупрежден об ответственности за дачу ложных показаний, свидетель стал утверждать, что мое отрицание принадлежности к КГБ, так же, как и опровержение заявления Калугина со стороны Омского УФСБ — все это будни агентурной работы спецслужб. В подтверждение своих слов он достал несколько помятых листочков с машинописным текстом:
— Вот это — совершенно секретная ведомственная инструкция 1954 года об обязанностях секретных сотрудников КГБ. Здесь прямо записано в соответствующем пункте, что при разоблачении сотрудник обязан отрицать свою принадлежность к органам, а сами органы обязаны отречься от своего сотрудника.
Стало смешно и противно. Пришлось встать и заявить ходатайство:
— Высокий суд! Хотя бумажки у господина свидетеля не имеют ни подписей, ни выходных данных, ни каких-либо печатей, штампов, отметок, я прошу приобщить их к материалам дела. Затем прошу разобраться: если представленный свидетелем Любимовым документ фальшивка, то господина Любимова следует привлечь к уголовной ответственности за ложные показания, подлог и клевету, если документ подлинный, хоть и не имеющий ко мне отношения, господин Любимов должен сесть в тюрьму за разглашение сведений и публикацию документа, имеющего, по его же словам, гриф «совершенно секретно».
Надо было видеть, с какой скоростью М. Любимов спрятал «документ» во внутренний карман пиджака и заявил, что не может ничего дать для приобщения к делу. Добрая судья не стала настаивать.
В конце концов, дело пришло к финалу. 22 марта 1994 года Кунцевский районный суд вынес решение, что обвинения О. Калугина в мой адрес о принадлежности к КГБ являются клеветой и обязал Калугина, газету «Известия» и корреспондентку газеты, опубликовавших порочащую меня статью с утверждениями Калугина, выплатить мне компенсацию морального ущерба. В Мосгорсуде решение было подтверждено, хотя интересы О. Калугина представлял «сам» Г.М. Резник.
Получать калугинские деньги я не поехал (размер компенсации был столь символичен, что проезд за их получением обошелся бы дороже), и они ушли в государственный бюджет. Главное — я отныне получил не только моральное, но и юридическое право называть бывшего генерала КГБ О. Калугина лжецом и подлецом, поскольку моя оценка подтверждена вступившим в законную силу решением суда.
Июнь 1994. Вижу в московском книжном киоске выставленные рядом поступившие в продажу книги — «Записки палача» Г. Сансона и «Записки президента» Б. Ельцина. Спасибо неизвестному продавцу! Умный — поймет.
Оценивая задним числом события 1993 года, Съезд народных депутатов России упрекают в горячности, в том, что он не пошел на «какой-нибудь» компромисс с Ельциным ради предотвращения кровопролития. Такие обвинения свидетельствуют о незнании или искажении фактов.
Трагедия сентября-октября 1993 года стала логичным кровавым завершением процесса, когда президент Российской Федерации неоднократно предпринимал попытки мятежа, а Съезд народных депутатов Российской Федерации, изо всех сил стремясь к мирному разрешению конфликта, регулярно шел на компромисс.
И с Б. Ельциным, и с законом.
Первая серьезная попытка покончить со Съездом как органом власти была предпринята Б.Н. Ельцина на VII Съезде народных депутатов Российской Федерации.
Седьмой Съезд знаменателен тем, что на нем удалось отправить в отставку Правительство Е.Т. Гайдара. Стремясь после этого не допустить назначения главой Правительства России Ю.В. Скокова, Гайдар рекомендовал Ельцину В.С. Черномырдина. В.С. Черномырдин Б. Ельцина устраивал, он обаял и Съезд, особенно заявив, отвечая на один из вопросов:
— Я за рынок, а не за базар!
Но более важным на Съезде оказался все же другой вопрос.
Увидев развитие событий в невыгодную ему сторону, Б.Н. Ельцин взял слово и призвал верных ему депутатов вместе с ним покинуть Съезд и собраться в Грановитой палате. Началась суматоха, препирательства. Председательствовал на Съезде в тот момент не Р. Хасбулатов, а его заместитель Ю.Ф. Яров. Я оказался рядом с президиумом и, сумев привлечь его внимание, крикнул:
— Регистрироваться! Зарегистрировать присутствующих.
Я исходил из худшего — сторонники Б. Ельцина уйдут, но мы хоть будем знать, кто себя к таковым относит.
Ю.Ф. Яров понимающе кивнул и назначил электронную регистрацию. Получилось лучше, чем мною задумывалось: многие сторонники президента решили на всякий случай подстраховаться и перед своим уходом зарегистрировались. Когда находящийся в Грановитой палате Б. Ельцин услышал по трансляции, что кворум на Съезде сохранился, его гневу не было границ.
Конфликт заполыхал, да так, что пришлось Конституционному Суду выступать посредником. Докатились до компромиссного соглашения — шаг назад делал Президент, шаг назад Съезд, — которое означало даже замораживание отдельных конституционных норм.
