В голове, как обычно стоял шум. Поселившийся где-то в черепной коробке и не оставляющий его ни на минуту с тех пор, как его привезли в Карьер. Только сейчас он не бился оглушающим гулом, а ушел на задворки сознания, словно и вправду тихий шепот. Очень навязчивый, тихий шепот.
Если бы он мог открыть Оутсу и его помощникам то, что творилось в его мозгах, они бы явно перестали тратить на него свои силы. Потому что он и без них сойдет с ума, если не найдет способ изгнать из своей головы этот ненавистный шум.
Голос, прозвучавший в ночной тишине, выдернул его из полузабытья и отодвинул шуршание в мозгах.
— Или скорее за пару камней. Как будет правильней, Гронский? — добавил второй голос.
Георгий открыл глаза, оценивая ситуацию. В этом круге охрана Карьера носила легкую форму первого уровня защиты от излучения и вместо шлема, защитную маску, поэтому он без труда узнал Оутса и троих охранников, которые сегодня были во второй смене.
— Никак, — Георгий покачал головой. — Я не продавал ни свою службу, ни свою Родину.
Глупая попытка. С ним сюда не говорить пришли. Или уж тем более слушать.
Стоящий ближе к нему охранник сделал шаг вперед и резко ударил кулаком в живот. И хотя заключенный ждал этого и как мог напряг мышцы, удар выбил из него весь воздух. Он закашлялся и согнулся пополам.
Охранник ударил по лицу. Засадив перчаткой по скуле так, что казалось она уедет на другую сторону.
Перед глазами заплясали разноцветные круги. Они вспыхивали в его голове яркими, пульсирующими кляксами. А вместе с ними вспыхивали ярость, негодование, протест. Боль, пожирающая его все эти страшные, изменившее его жизнь месяцы. Копились, множились, росли и уже давно просились наружу.
Гронский резко разогнулся. Его затылок со всей силы врезался в подбородок нагнувшегося к нему охранника. Клацнули зубы. Что-то булькнуло. И ночь прорезал крик.
— Яжик! Яжик! Мой яжик!
Охранник упал на колени, зажимая себе рот руками. По пальцам текла кровь.
— Смотри не проглоти, — посоветовал Георгий, — а то пока он из тебя выйдет, пришить уже будет невозможно.
Он повернул голову к оставшимся троим, растерянно переводящих взгляд то на своего товарища, то на заключенного.
— Что вы стоите? Давайте, вы же сюда пришли жизни меня учить. Начинайте уже!
Злой голос Гронского разорвал образовавшийся вакуум. К нему сразу подскочили двое, один из которых был Оутс. Георгий саданул ему под ребра. Успел увернуться от летящего кулака второго. В ответ нанося удар коленом в живот, и сразу же кулаком в челюсть. Сорвал с его пояса дубинку, переключая ее в режим шокера. Тут же получил сильный удар по плечу от третьего охранника. Не глядя, отмахнулся дубинкой, попав по лицу. Охранник дернулся и свалился кулем ему под ноги.
— Гронский, я тебя в бункер за нападение на охрану, — злобно процедил Оутс.
Он замахнулся. Георгий рванул вперед, успев приложить его обратной стороной дубинки в печень, а затем добавил ребром ладони по шее.
Адреналин разносил ярость по венам.
Георгий вмазал надзирателю ногой по лицу. Ему доставляло удовольствие бить этого напыщенного альтхамца. Удар в ухо отбросил его от капитана. Он резко повернулся, ища на ком выместить неостывшую злость. Поднял руку, ловя на нее удар дубинки. В предплечье противно хрустнуло. Он пнул нападающего ногой по коленной чашечке. Вскрикнув от боли, тот отступил на шаг. Георгий уже хотел добавить, когда в спину что-то жестко ткнулось и тело пронзила острая боль. Мышцы свело судорогой, и он рухнул на бетонный пол.
— Гронский, за нападение на охрану Карьера…
Голос звучал невнятно, словно через мешок, набитый ватой. Звук дрожал.
— За причинение увечий…
То пропадал, то снова нарастал.
— …сутки в бункере с первой степенью защиты…
Почему же ему так плохо? Георгий помнил, что его приложили шокером и он вырубился. Но от одного заряда не может быть так плохо.
— Наказание привести в исполнение немедленно.
Ломило предплечье. Наверное, все же перелом. Зверски болело все тело. Любая попытка повернуть голову и шире открыть глаза отдавалась болью. Да он даже и не шел сам, его под руки тащили двое охранников.
Значит после того как его вырубили, его еще и отпинали всей компанией.
Конечно Карьер не относился ни к одной службе ни одного государства. Официально это была отдельная организация со своим руководством, подчиняющаяся лишь Комитету, со своей силовой структурой, званиями и должностями, учебными корпусами и лазаретами.
Мелькнула знакомая дверь. За которой серели все те же бетонные стены. Второй уровень.
