— Но ты сюда не за хорошее поведение попал, — в очередной раз поддела его Леони Нотбер, — а просто валяться в постели с тремя царапинами — слишком большая роскошь.
Она не скрывала к нему своего отношения: легкое пренебрежение, приправленное заметной долей осуждения и холодная отчужденность. И никогда не упускала возможность сказать что-то колкое, даже когда можно было просто с ним не общаться.
Но именно Леони Нотбер выбрала его среди других кандидатов в помощники, вытащила на целую неделю из плена серых стен и дала возможность поставить на паузу хаос, в который превратилась его жизнь.
С остальным персоналом в медблоке отношения сложились ровные. Видимо они уже привыкли к подобным подручным и чаще не обращали на него внимания. Он делал свою работу, которую ему говорили: от помощи в пищевом блоке до обязанностей медбрата во врачебной части и уходил в совсем небольшую комнату больше похожую на кладовую или подсобное помещение, которые отвели ему для сна.
Здесь открывая окно нараспашку, несмотря даже на постоянно задувающую осенними ветрами песочную взвесь, он мог дышать настоящим воздухом, наслаждаясь каждым вздохом. Еще чинил тонну старой техники, которую как ему иногда казалось госпожа Нотбер специально отыскивала на каком-нибудь складе, чтобы он не дай бог не остался без дела.
Иногда смотря на подобное барахло Георгий не всегда мог понять, что видит перед собой. В училище будущим стражам не рассказывали, как чинить технику, являющуюся ровесницей ушедшей эпохи. Да их вообще не учили разбираться в какой-либо технике, кроме оружия или транспортных средств, которые они использовали на службе. А его личных знаний на подобные раритеты явно не хватало.
Правда чуть пообвыкнув, Георгий начал понимать, что все ухищрения по ремонту сводились к тому, что надо было раскрутить пару винтиков, снять крышку и проверить на целостность провода, отходящие контакты, определить срок службы и хранения микросхем. И сдать на утилизацию. Это были его единственные мысли в первые дни, когда к нему прилетал очередной привет из прошлого.
Но потом он понял, что здесь все было именно так. Механические приборы с кнопками, обычные выключатели света, двери с обычными врезными замками, открывающиеся обычными металлическими ключами. Это все ушло еще во времена их бабушек и дедушек, и в их современном, измененном, постоянно прогрессирующим мире встретить подобное, казалось, уже невозможно.
Здесь была совершенно другая жизнь, о которой за границами зоны отчуждения большинство людей не имело никакого представления.
— Света, а зачем ты здесь? — спросил он однажды у той молодой практикантки, которую увидел первой, после того как пришел в себя после бункера. С ней Георгий общался чаще всего и у них сложились довольно нормальные приветливые отношения. — Ты молодая, с хорошим образованием, живешь в большом городе, у тебя наверняка были другие возможности и другой выбор. Почему Карьер?
Она легко пожала плечами.
— Почему нет? Всего месяц из четырех. То есть один месяц в квартал и всего четыре в год. Хорошая зарплата, на которую вполне можно прожить другие три месяца, социальные выплаты, плюс у каждого государства есть свои дополнительные бонусы для тех, кто работает или служит в Карьере. В Содружестве, например, через семь лет выдают субсидию на покупку квартиры. Плюс возможность раньше окончить трудовую деятельность и получать выплаты за выслугу лет. Сюда на службу попасть не так-то и легко.
День и ночь в Карьере не сильно отличались друг от друга. Здесь почти не было дневного света. Бетонная стена заканчивалась мелкой, металлической сеткой, покрытой прочным защитным составом, который максимально сдерживал излучение, замедляя его распространение в большой мир.
Ночью лампы светили менее ярко и заключенных почти не было в периметре стен, по крайней мере на первом уровне. Георгий привычно шагал за своим конвоиром. Пытаясь лихорадочно понять, как ему быть дальше.
Предупреждение Седова постоянно всплывало в памяти. Что ему делать, если его опять захотят поучить жизни? Он же не может драться со всеми. Сейчас отдохнувший и пришедший в себя, Гронский хорошо ощущал собственные силы и трезво оценивал свои способности. В запале он может кого-то ненароком убить или покалечить. Давать калечить себя ему тоже не хотелось. Но больше физической боли он не хотел вновь испытывать на себе действие каких-нибудь препаратов. Не хотел отключаться и видеть сны. Он и так каждую ночь, едва стоило закрыть глаза, видел этот тоннель, в который он бесконечно падал. Горное плато. Чужой Источник. Четырех несчастных, отданных на жертвоприношение. И бой барабанов. Который звучал в его голове иногда заглушая даже уже въевшийся в мозг шелест.
