Женщины ступили на лестницу, и я быстро выпрямился, боясь, как бы меня не заметили. Судя по шагам, сестры Равнодушия поднимались наверх и мне ничего не оставалось как выбежать в коридор третьего этажа. Я затаился за одним из углов, осторожно выглядывая, чтобы следить за лестницей. К моему облегчению, женщины не вошли на третий этаж, а стали подниматься выше. Если судить по их разговору, Фиммер сейчас была на каком-то сеансе и они направлялись как раз туда. Я быстро вышел из-за угла и направился к лестнице, следуя за сестрами Равнодушия. Я стал медленно подниматься по лестнице, опасаясь того что женщины могут меня обнаружить или кто-то вздумает спускаться вниз мне на встречу. Женщины поднялись на самый верх лестницы, выводящей на полукруглую площадку, находящуюся прямо внутри купола башни. Вторая часть купола была отгорожена стеной. Одна из сестер потянула за ручку маленькую неприметную дверь и склонившись так, чтобы не задеть головой верхний косяк дверного проема, вошла внутрь. Вторая тут же скрылась за ней, плотно прикрывая за собой дверь. Я подкрался к двери и, приложив к ней ухо, прислушался. Но не услышал ровным счетом ничего, кроме непонятного монотонного гудения: то ли чьего-то шепота, то ли напева. Из-за двери тянуло травами, причем аромат был настолько контрастным и терпким, что в носу начало щипать и у меня закружилась голова. Замочной скважины в двери не было и посмотреть, что там происходит, я не мог. Сильнее прильнув к двери я попытался расслышать хоть что-то, но все что я смог услышать, это чьи-то тихие шаги и, в самый последний момент, успел отпрянуть от двери. Сделав шаг в сторону, я быстро прижался спиной к стене, буквально вжимаясь в нее. Открывавшаяся наружу дверь скрыла меня от выходящих обратно сестер. К моему везению выходившая последней меня не заметила и дверь затворила за собой не оборачивая головы. Они направились к лестнице, и я вдруг осознал, что она винтовая и когда первая из них окажется на обратном витке, я для нее буду виден как на открытой ладони. Я быстро собрался с духом и открыл дверь, а затем шагнул внутрь, тут же плотно ее за собой закрывая. Оказавшись внутри небольшой, слабоосвещенной комнатушки, я приготовился к сопротивлению и тому что придется кого-то обезвредить, прежде чем он поднимет шум. Но, как оказалось, этого не потребовалось. Посреди комнаты на коленях друг на против друга стояли две женщины. Руки их были мирно сложены на коленях, а глаза плотно прикрыты. Чисто выбритые головы обеих женщин, поблескивая бисеринками пота на голой коже в слабом отсвете расставленных по сторонам от них свечей. В большой глубокой чаше, стоявшей меж ними что-то медленно тлело, источая тот самый резкий травяной запах от которого у меня разболелась голова. Рядом с чашей лежал небольшой, в палец длиной, нож с изогнутым на конце лезвием. Он уже успел обагриться кровью жертвы, а само несчастное животное лежало чуть в стороне с вспоротым горлом. Белоснежный мех крысы, а в качестве жертвы пала именно она, был замаран алым, а бусинки глаз непонимающе уставились в никуда. Ей было страшно перед смертью, подумал я, очень страшно. Кровь крысы была разбрызгана по чаше и, в нескольких местах, густыми каплями все еще капала с ее краев на пол. Несмотря на то, что женщины ничего не говорили, их губы шевелились, а я слышал монотонный гул, но шел он казалось не от них. Я подошел ближе, внимательно разглядывая происходящее. От густого дыма резало глаза, а голова так раскалывалась, что, казалось, будто она вот-вот лопнет. Кто же из них Фиммер, подумал я. На первый взгляд женщины выглядели совершенно одинаково, правда при более внимательном осмотре я понял, что одна из них несколько моложе другой. Судя по разговору возмущенных сестер, Фиммер появилась в Доме позже них и уже добилась такого же положения, как и они. Правда это не значило что она должна была быть моложе них. Я присел рядом с более взрослой женщиной, внимательно осматривая ее рясу, которая помимо однотонного серого цвета, как и других служителей Дома Равнодушия, была расшито белыми замысловатыми узорами. Ничего не найдя я встал, и было хотел подойти ко второй, как взгляд мой скользнул по затылку женщины заставляя меня застыть на месте затаив дыхание. Темно-алая татуировка в виде птичьей лапы с крючковатыми когтями раскрытая словно готовая вцепится в жертву, была объята полукольцом пламени. Тот же знак что и у человека, беседовавшего с Лассом в «Золотом гусе». Это становилось интересным. Так значит он был одним из Равнодушных. Или нет? У Алинна и Квина таких татуировок не было. В любом случае это было как-то связано с Домом Равнодушия, только вот как, я пока не понимал.
