Он сидел на корточках рядом с нами, взобравшись на обломок толстой сухой ветки и, казалось, завороженно глядел в огонь. Красно-оранжевые блики играли на его «коже», отражались в ней, и создавалось впечатление, что сам Локоток принадлежит этой огненной стихии и вот-вот превратится в пламя и сольется с костром, исчезнет в нем, как до этого он исчезал в полу и стенах, покинутого нами и погибшего в извержении вулкана загадочного «дворца».
– Локоток, а, Локоток! – позвала Маша. – Что нам делать?
Искусственный человечек повернул к ней голову, будто слушая, что она говорит, затем слез с ветки, лег на бок и замер, поджав под себя ноги.
– Мать честная! – засмеялся Влад. – Да он же нам показывает, что утро вечера мудренее, не иначе.
– Точно, – сказал Никита. – Лег и, типа, уснул. Хороший ответ!
– Не хуже любого другого, – сказала Маша. – Локоток и так помогает нам как может. Он не виноват, что не умеет говорить. Хотя, помнится, Оскар утверждал, что говорить он может. Только редко. Ну, мало ли. Считает, наверное, что так наглядней и понятнее.
– По-твоему, он живой, что ли? – недоверчиво покачал головой Никита. – Брось, Маша. Помнишь, Оскар говорил, что его создали некие хозяева больше миллиона лет назад? То есть Оскар – искусственное существо. Значит, и Локоток – тоже. Как часть Оскара.
– Если на то пошло, то мы вообще не знаем, существо Оскар или кто, – с вызовом ответила Маша. – Кто или что. Я с тобой, Никита, спорить не собираюсь. Потому что с вами, мужиками, спорить вообще бесполезно. А лучше всего послушать, что говорит сердце и соответственно поступить.
– И что же оно говорит? – с самым внимательным и серьезным видом осведомилась Марта.
– У тебя в рюкзаке есть какая-нибудь тряпка не очень нужная прямо сейчас? – спросила в ответ Маша.
– Например?
– Например, майка.
– Есть.
– Давай.
Марта покопалась в рюкзаке и протянула Маше майку:
– Держи.
– Спасибо, – поблагодарила Маша и бережно укрыла майкой Локотка. – Вот так.
Затем она оглядела нас и с вызовом произнесла:
– Только не надо меня спрашивать, зачем я это сделала, хорошо? Сделала – и все. Захотелось мне.
Мы переглянулись и охотно согласились с тем, что желание женщины – это закон. Если оно не очень противоречит желаниям других, находящихся рядом женщин и мужчин.
Ночь прошла без происшествий.
Мы установили очередность дежурства, натащили еще хвороста для костра, чтобы хватило до рассвета, и ни одна хищная и опасная тварь нас не потревожила. Если не считать отдельных представителей местной разновидности комаров, которым таки удалось полакомиться нашей кровью и остаться при этом в живых. Но тут уже ничего сделать было нельзя, и приходилось только надеяться, что с их укусами мы не подхватим никакой заразы.
Утро выдалось туманным и седым, как уже сказал однажды Иван Сергеевич Тургенев, и я, поднимаясь с влажной от росы травы, подумал, что бывали в моей жизни ночи и получше. Да и утра тоже.
– Где только не приходилось мне ночевать, – словно прочитав мои мысли, объявил Влад и с явной неохотой помахал руками и несколько раз присел, имитируя зарядку. – Но ни в юности, ни сейчас я не считал и не считаю голую землю хорошей постелью. Черт, как все затекло…
Я спустился к реке, плеснул в лицо несколько пригоршней холодной воды и прислушался.
Тишина.
Только перекликаются где-то в лесу за спиной незнакомые птичьи голоса.
Из-за тумана, укрывавшего все вокруг, противоположного берега реки видно не было, но я и так догадывался, что пожар до этих мест не добрался – ночью я видел, как постепенно угасало зарево за рекой. Там, совсем неподалеку от нас, случилась гроза, и мощный ливень погасил огонь, но нас не задел – прошел стороной.
Извержение тоже утихло.
Возможно, лишь на время, но и это было неплохо.
Позавтракали остатками вчерашнего мяса, которое Маша предусмотрительно сунула в мою сумку, когда мы в спешке покидали «дворец».
– Удивительно, как быстро начинаешь ценить совершенно обычные вещи, когда попадаешь в необычную ситуацию, подобную нашей, – заявил Женька, чья словоохотливость, кажется, совершенно не пострадала ни от вчерашнего катаклизма, ни от малокомфортной ночи.
– Например? – осведомился я, вытирая руки о влажную траву и закуривая.
– Например, чай. Или даже просто горячая вода, кипяток. Казалось бы, самая обычная штука. А на тебе. Недоступна. Если нет другой обычной штуки – котелка или даже просто кастрюли.
– Что ж, – философски заметил Никита. – Значит, будем пока обходиться без чая.
– И не только без него, – сказала Маша. – Но меня обнадеживает это твое «пока». Пока – это сколько?
– Пока не найдем кастрюлю, – сказал Влад, и все засмеялись.
Это хорошо, что мы смеемся, подумал я. Пока. Надолго ли хватит нам чувства юмора?
