– Вы, Владимир, просто не цените прелестей работы в мегаполисе! – отсалютовал бутылкой норвежец и надолго присосался к горлышку. Оторвавшись, выдохнул: – Неплохое пиво, надо сказать. Так вот, недооцениваете вы всю прелесть работы в большом городе. Я вот, надо сказать, предпочитаю работать как раз в городах. Вы посмотрите – здесь же никто никого не знает, поток лиц такой, что даже незнакомая подозрительная физиономия стирается из памяти аборигена уже через несколько минут. Вы думаете, эта бабушка, которая на вас так косилась, вызовет полицию? Уверяю, отпирая дверь, она уже будет думать о своей манной каше и зубном протезе, а никак не о незнакомом молодом человеке, пьющем пиво во дворе дома. А вот если бы мы с вами работали маленьком американском или немецком городишке, то уже через три минуты нас вежливо расспрашивали полицейские.
– Тут вы, конечно, правы, – согласился Владимир.
Олаф хмыкнул:
– Конечно, прав. А в каком-нибудь эвенкийском стойбище, к нам бы уже шагали суровые дурно пахнущие мужчины с охотничьими ружьями.
– Случалось в вашей карьере и такое?
– Случалось. Правда, были это не эвенки, и шли они не с ружьями, а луками и копьями. Поверьте, от этого веселее не стало.
Владимир не стал доставлять старшему товарищу удовольствие, и не принялся расспрашивать, чем закончилась та история. И так ясно, если Олаф стоит перед ним и аккуратно, мелкими глотками, тянет легенькое светлое пиво.
– А теперь, я советую принять ту самую таблеточку, которой я вас снабдил перед выходом, – негромко порекомендовал норвежец, и сам незаметно вытряхнул из рукава маленькую белую таблетку. Отправив ее в рот вместе с кусочком сушеной рыбы, запил ее очередным глотком пива, и аккуратно поставил бутылку в урну. Владимир последовал его примеру. После этого они обсудили, не взять ли еще по одной, и двинулись в сторону улицы, где в доме через дорогу светилась витрина маленького магазинчика, из тех, что круглосуточно ждут постоянных покупателей, предлагая им небогатый, но постоянный набор пива, водки и дешевого вина.
Дожидаясь просвета в плотном потоке машин, Олаф достал из кармана дешевенький мобильник, нажал кнопку вызова – номер, по которому он собирался звонить, шел первым в списке последних звонков. Приложив аппарат к уху, дождался тонкого свиста, подтверждающего, что линия защищена от подслушивания.
Привычно огляделся – не услышит ли кто-нибудь, то, что не предназначено для посторонних.
– Алло? Да, здравствуйте, Ян Александрович. Да, мы тут устроили с Владимиром вечер трудного дня, позволили себе по бутылочке пива.
Выслушав ответную реплику собеседника, продолжил:
– Разумеется. Но не в этом дело. Так вот, никаких средств особой защиты, – выделил он голосом слово «особый», – я не отследил. Следовательно, или там нет того, что нас интересует, либо это «что-то» находится в пассивном состоянии, а средства магической защиты они применять опасаются. Скорее всего, чтобы не привлекать нашего внимания.
Олаф снова прервался, слушая Вяземского. В этот момент в потоке автомобилей возник просвет, и Владимир бросился через дорогу, потянув за собой норвежца.
Перебегая дорогу, Олаф негромко говорил:
– А вот двоих парней «Спецотдела», контролирующих прилегающую территорию, мы с Владимиром опознали. Что? Нет, двое, больше нет. Кроме них только стандартные вестибюльные страдальцы.
Ступив на тротуар, норвежец жестом показал Владимиру, иди, мол, в магазин один, а сам остался около входа. Неторопливо расхаживая, он говорил в трубку:
– Вот именно. Володя тоже сразу об этом сказал. И я совершенно с ним согласен. То, что спецотделовских всего двое, явно говорит о том, что тут частная инициатива. Скорее всего, сам господин Суханов и старается. Так что, шума поднимать, конечно, не будем, но, если что, ведем себя нагло, широкой огласки им явно не хочется, так что, шумно давить не будут.
Попрощавшись, он отправил телефон во внутренний карман пиджака, предварительно проверив, что телефон переведен на вибровызов.
Из магазина как раз показался Владимир, показал, подняв руки, четыре бутылки пива, ловко зацепленные между растопыренными пальцами.
– А пакет, что, не додумался? – проворчал Олаф, забирая две бутылки.
Пришлось распихивать ёмкости по карманам ветровок.
Свернув в ближайший переулок, напарники медленно зашагали по узкому тротуару, перебрасываясь ничего не значащими фразами.
Вскоре еще две бутылки отправились в урну, а, дойдя до конца переулка, пара остановилась и принялась оглядываться. Любой, кто хоть раз употреблял больше полулитра пива зараз, сообразил, что людям очень и очень нужен укромный уголок.
Как назло, вокруг громоздились только вставшие стена к стене офисные особняки. Пришлось незадачливой паре отправляться дальше по сонной улице.
Окончательно стемнело, исчезли последние прохожие, и улица погрузилась в тишину. Неутихающая московская суета осталась где-то в стороне, отделенная от путаницы то забирающих резко вверх, то, устремляющихся вниз улочек стенами старых, помнящих, еще дореволюционные времена, домов.
