— Кровь Дойла не на наших руках, — с трудом выдавил я.
— Потому что для неё там уже просто не осталось места, сэр.
Я ничего не ответил на это. Я просто стоял и смотрел в пустые глаза Си Джея.
— Так что вы скажете, сэр? — спросил снайпер после того, как молчание начало затягиваться.
— Делай, что хочешь, — резко ответил я, развернулся и зашагал прочь.
Эмоций не было. В какой-то момент мне стало всё равно, и теперь это ощущение не проходило.
Я сел рядом с Юраем, который расположился в тени БМП-2 и молча наблюдал за нашим с Си Джеем разговором.
— Ничего не хочешь сказать? — спросил я, после долгого молчания.
— А нужно?
И правда…
— Но тебе это всё не по нутру?
— Знаешь, садж… Мне уже всё равно… — с тоской произнёс Блазкович. — Я уже ничего не знаю и не понимаю. Мне даже плевать на то выберемся мы отсюда или нет. Я просто хочу, чтобы это всё уже закончилось. Все эти «штормовые стражи»… полковник Коннорс…
— Коннорс — не жилец.
— А мы?
— Думаю, что мы оба знаем ответ, Юрай, — я устало прикрыл глаза. — С вооружением БМП-2 управишься?
— Управлюсь. Есть план? — равнодушно спросил Блазкович, глядя куда-то вдаль.
— Возьмём БМП, рванём к Башне. Убьём всех «стражей», что встретим. Убьём полковника Коннорса. Убьём всё, что движется. А что не движемся — подвинем и убьём.
— Хороший план. До сих пор он никогда не подводил.
— Смеёшься?
— Наверное. Просто уже не помню, как это — смеяться…
— Скоро всё кончится, — сказал я, глядя в гаснущее закатное небо Кувейта. — Мы почти прошли этот путь.
Невдалеке прогрохотала пулемётная очередь, а затем послышался шум падающих на землю тел.
С вершины песчаного бархана открывался отличный вид на «Башню тысячи и одной ночи», освещённой светом немногочисленных фонарей.
Сооружённое на искусственном насыпном острове это циклопическое здание возвышалось вверх почти на километр, тонкой иглой вонзаясь в тёмные небеса. Три башни, похожие на тонкие лезвия, изгибались вокруг треугольного центрального шпиля.
Когда-то вокруг Башни плескались теплые воды Персидского залива, но сейчас кругом, сколько хватало глаз, лежала лишь всё та же серо-жёлтая пустыня. Но тонкий мост, соединяющий колоссальный небоскрёб с берегом всё ещё был актуален, потому как вряд ли так просто получилось бы преодолеть местность вокруг Башни как-то иначе.
Барханы были буквально нашпигованы самым разным хламом и мусором, циклопической стеной мусора охватывая здание по периметру. Всё это явно носило искусственный характер с целью защиты башни.
А прямо перед входом на мост было сооружено мощное оборонительное укрепление. Такой себе тет-де-пон.
Семь небольших зданий, сооружённых уже явно после Бури из подручных материалов — бетонных плит, контейнеров и мешков с песком. Четыре — те, что пониже — на внешнем периметре. Два — те, что повыше — во внутреннем, с подобиями башен из мешков с песком, в которых явно стояло какое-то серьёзное вооружение. Вряд ли гаубицы, но наверняка миномёты или автоматические гранатомёты. И ещё одно — перегораживающее путь напрямую к мосту.
Пространство между зданиями было перекрыто заграждениями из бетонных плит и отбойников, разбитых машин и рядов колючей проволоки. Россыпь пулемётных гнёзд по периметру. Один-единственный извилистый проход к мосту, полностью простреливаемый со всех сторон. В капонирах — тяжёлая техника. Два «абрамса» и «брэдли», а где-то на закрытых позициях наверняка ещё и артиллерия стоит.
Здесь нужен полнокровный армейский батальон при танках и самоходках. Или массированный воздушный налёт. И уж точно это укрепление не взять тремя смертельно уставшими солдатами на одной БМП-2.
Но ничего больше не остаётся. Мы и так уже на пределе — как падающие звёзды, которые вот-вот погаснут. В умирающем городе, полном врагов и отчаяния, нам не протянуть долго…
А значит остаётся поставить всё на одну-единственную самоубийственную атаку.
Плевать на всё. Если мы не умрём сегодня, то сдохнем завтра. Но если сегодня у нас ещё есть умереть, забрав с собой побольше «стражей», завтра нас могут затравить как крыс. И повесить на одной из городских площадей.
К чёрту. Я слишком устал. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.
Я глубоко вдохнул сухой и смрадных воздух Эль-Кувейта, опустился на сиденье механика-водителя, надел на голову шлемофон и воткнул штекер в разъём.
— Ну, что, готовы?
— Конечно, — спокойно ответил Си Джей. — Всё равно умирать.
Но смерти нет — это я уже знаю. Есть лишь память и забвение. Пока ты помнишь, то живёшь вечно.
И мы шагнули в небытие и бессмертие.
Пальцы ударили по приборной панели БМП, заводя мотор бронемашины, и я схватился за штурвал управления. И в это же время снаружи раздался громкий хлопок. Я изогнулся вперёд, приникая к прибору ночного видения, установленного вместо одного из перископов, и успел заметить, как в воздухе пронеслась стремительная тень.
Темноту кувейтской ночи разорвала яркая вспышка попавшей в танк ракеты — Юрай не подкачал и с первого же выстрела влепил старый-добрый «фагот» в здоровенную башню «абрамса».
— Уходим! — сдавленно произнёс Юрай, судя по всему, перезаряжая противотанковую установку.
