Я встал и подал руку Милочке, предлагая помощь. В последнее время я стал чувствовать себя сильным, и это новое для меня чувство каждый раз доставляло мне радость и требовало какого-то выхода. Пушьямитра, все еще изображая на лице смущение, топтался рядом. Я потрепал его по плечам, и махараджа наклонился, подставляя мне лоб. Я послушно поцеловал его. Пушьямитра просиял, почтительно поцеловал мою руку и предложил подсадить на слона. Я хотел было согласиться, но тут мой взгляд случайно упал на Яноша. Молодой человек улыбался, но вид у него был самый несчастный, какой только можно было вообразить. Я удивленно присмотрелся к нему и вдруг понял — Янош ревновал. Да, конечно, все время нашего знакомства он прекрасно обходился без подобных знаков моего внимания. Но я не оказывал их и никому другому. Разве что Милочке, но она вне конкуренции. А теперь молодой человек страдает, что к махарадже я отношусь как к сыну, а на него внимания не обращаю.
— А ты помнишь, как мы гуляли у меня в парке, Янчи? И даже медитировали на травке, не боясь наступить на змею.
На этот раз Янош улыбнулся более искренне.
— Помню, конечно. Но вы же медитировали, Яромир, а не отдыхали! Впрочем, может быть, я просто при этом не присутствовал?
Я засмеялся и потрепал его по плечам. Янош слегка придвинулся. Будь это Пушьямитра, я бы точно знал, что он хочет, чтобы я поцеловал его. Вот только не ошибиться бы, что именно ждет от меня Янош.
Я притянул молодого человека и коснулся губами его лба. Молодой человек просиял. Что ж, придется учесть. К Яношу я отношусь очень хорошо, и если ему нужно мое внимание, он его получит. В конце концов, у Яноша кроме меня, Вацлава и Милана никого нет. А сейчас Вацлав и Милан далеко. Так что забота о молодом человеке должна лежать на моих плечах.
К вечеру мы приехали в небольшую деревушку. Пушьямитра как-то называл ее, но название совершенно выветрилось из моей головы. Кажется, еще до того, как я его услышал. Зато в деревушке была удобная гостиница для паломников. Правда, боюсь, что для того, чтобы разместить почетных гостей, менее почетных попросту выдворили. Подобные издержки монархического строя есть и в Верхней Волыни. В тех гостиницах, в которых я останавливался хоть раз, для меня постоянно держат пустые апартаменты. И никого в них не селят. Разве что Вацлава. Впрочем, хозяева гостиниц не терпят на этом убытков. Скорее наоборот — подобная реклама способствует привлечению клиентов.
Но то — Верхняя Волынь. Королевство настолько похожее на республику, насколько это вообще возможно. Далеко не все короли Верхней Волыни правили. И даже тех, которые хотели, не всех допустили до власти. А здесь, в Бхарате, частью которого является и ланкийское княжество — кажется, раньше Шри-Ланка была сама по себе… В стране, где за одной границей прячутся пятьдесят независимых княжеств, время от времени затевающие свары, и посему имеющие все прелести типа армии, большого штата чиновников и наследственной аристократии… Нужно же как-то награждать сподвижников! Да еще желательно так, чтобы они, сподвижники, не метили на твое место, боясь потерять свое… Так вот, в такой стране, демократических издержек не может быть по определению. Или ты аристократ, или должен считать за честь поклониться аристократу. Третьего не дано. Мы же пользовались аристократическими привилегиями. Не могу сказать, что мне это нравилось, но, в такой ситуации, не быть аристократом понравилось бы мне еще меньше. Хоть я и король, но всеобщее равенство мне принять довольно легко — в Верхней Волыни у короля не столько привилегий, чтобы он имел возможность слишком много о себе возомнить. А вот принять необходимость кланяться какому-нибудь хлыщу только потому, что какой-то его предок имел кулак покрупнее, да глотку полуженей, я и вовсе не мог.
Еще через день мы прибыли в Нувара-Элию. Город в изножье горы, на которую мы так стремились. Через день, точнее, через ночь, здесь должен был состояться праздник майского полнолуния. В эту ночь нужно было взойти на гору и встретить там рассвет.
Об этой любопытной подробности мне поведал махараджа Пушьямитра. Услышав о том, что нам нужно будет ночью карабкаться на почти что трехкилометровую гору, я не слишком-то обрадовался.
— Пушья, а может быть, мы сможем взобраться на гору накануне днем? А еще лучше, проделать весь путь на лошадях…
— Сожалею, отец мой, но это невозможно. Или вы паломник и поступаете так, как положено паломнику, или же вам лучше не соваться к истинно верующим. Люди могут не понять, если вы надсмеетесь над их верой.
— Постой, сынок, у меня и в мыслях этого не было! Сам я не слишком религиозен, но никому не мешаю верить в то, во что он хочет. Если при этом он никому не мешает верить или не верить, кто во что хочет.
