— Да, Янчи, именно поэтому. Разве у меня во дворце возможна тихая и размеренная жизнь? Да я ее отродясь не видел. Вот я и решил взять себе отпуск и многочисленные накопившиеся отгулы за все двадцать лет добросовестной работы на посту правящего короля Верхней Волыни.
На махараджу моя речь произвела неожиданно сильное впечатление. Это если я назвал путешествие тихой и размеренной жизнью, то какую же жизнь я веду в другое время? Пушьямитра пересмотрел сложившийся у него в голове стереотип слабого, бессильного человека, с трудом передвигающегося, опираясь на руку старого, преданного слуги. Но новый образ, видимо, у него не пока выкристаллизовывался. Не успел.
— Отец мой, можно я навещу вас в Верхней Волыни?
— Конечно, сынок. Приезжай в любое время, я буду очень рад. Тебе нужно будет пройти на корабле до Дубровника, а там встретишься с градоначальником, и он поможет тебе добраться до Медвежки. Впрочем, последнее не обязательно. Если тебе больше хочется прокатиться самому — милости прошу. Почта в Верхней Волыни работает исправно.
Пушьямитра воодушевился.
— Я обязательно приеду, отец мой. И вообще буду часто навещать вас.
— Буду очень рад, сынок, — повторил я.
Провожатый предложил нам осмотреть главную реликвию Анурадхапуры — баньян. По словам экскурсовода, это был отросток дерева, под которым предавался размышлениям Будда.
Честно говоря, я не поверил. Чтобы дерево жило три тысячи триста или три тысячи четыреста лет? Да еще и пережило мировой катаклизм? Хотя еще до катаклизма оно должно было помереть три тысячи раз. Ну, хорошо, не три тысячи, а три сотни. Но когда я увидел это дерево, его огромную крону, многочисленные воздушные корни, колоннами поддерживающие ее в помощь довольно тонкому стволу, я поверил. Это дерево было величественней египетских пирамид, величественнее грандиозных дагоб и даже Афинского Парфенона. Потому, что это дерево было живое. Я мог бы сравнить его разве что с кораллами Красного моря.
— Простите, уважаемый, а можно мне прикоснуться к нему? — попросил я.
— Пожалуйста, ваше величество, — вежливо согласился провожатый, — Можете даже посидеть под ним.
Я благоговейно прикоснулся сначала к листу, потом к воздушному корню, потом взял за руку Милочку и протиснулся к стволу.
— Садись, дорогая. Под родителем этого дерева предавался размышлению Будда, а под этим…
— Сожалею, отец мой, боюсь, что это у вас не получится, — перебил меня Пушьямитра.
— Что не получится, Митра?
Пушьямитра слегка смутился.
— Я понимаю, о чем может думать молодожен. Тем более, оказавшись в живой беседке. Но сюда приходит слишком много паломников. Если вы хотите заняться этим под баньяном без помех, скажите, я распоряжусь. Придется ставить оцепление.
— Почему ты решил, что я имел в виду именно это? — засмеялся я.
— Простите, отец мой, я не угадал?
— Почти, сынок, — засмеялся я. — Я подумал, что это было бы неплохо, но не собирался это осуществлять. Знаешь, у всех свои причуды, но я в таком деле предпочитаю уединение.
— Я, в общем, тоже, — сказал Пушьямитра и тоже поднырнул под ветки баньяна, — Но я предлагал вам организовать уединение на полном серьезе.
— Спасибо, сынок, но вряд ли я смогу расслабиться и получить удовольствие, если буду знать, что для организации моего свидания с женой понадобилась целая армия. А жаль. Честное слово, замечательное дерево!
Янош, Всеволод и Лучезар, увидев, что я не собираюсь нарушать общественные приличия, присоединились к нам.
— Раз уж нельзя ничего другого, то может быть организуем здесь маленький пикник? — поинтересовался Янош. — Я здесь купил по дороге вина и фруктов.
— Фруктов? — переспросил Пушьямитра, разглядывая корзинку Яноша.
— Да. Ты же видишь, какая живописная корзинка. Я увидел ее и подошел. Не успел я сориентироваться, как подскочил продавец, вручил мне кусок манго и, пока я соображал, взял с меня пятнадцать рупий и вручил вот это. Пришлось забрать с собой.
Пушьямитра рассмеялся.
— Оно пришлось кстати. Только нужно вымыть. Где у нас была вода?
Через несколько минут мы все сидели в тени баньяна — отростком знаменитого дерева, под которым предавался размышлениям Будда, пили вино и ели прекрасные ланкийские фрукты.
На следующий день мы покинули Анурадхапуру. Еще в Коломбо мы решили не проделывать весь путь обратно по джунглям, а спуститься к Манару. Это был тоже порт, и тоже, конечно, на Лаккадивском море. И мы отправили «Переплут» в Манар. Сами же до Манара мы добирались полтора дня. Может быть, можно было бы гнать слонов и быстрее, но мы не видели в том необходимости.
В Манар мы прибыли во второй половине дня и сразу же поехали на пристань. Пушьямитра даже не почтил присутствием прощальный ужин. Передал дядюшке приветы и вскочил в шлюпку.
И вот мы поднялись на борт «Переплута». Оба помощника капитана — Ратибор и Милорад радостно приветствовали нас. Ратибор дважды пересчитал всех по пальцам, убедился, что все на месте и дал команду к отплытию. Милорад поспешил исполнять приказ, одарив меня хищным взглядом.
— Мечтаешь меня припахать, Радушка? — засмеялся я.
