— Вообще-то я была одной из последних, господа. Первое время, после окончания войны, изменялся один человек из ста. И не только в Китае, но и в других странах нашего континента. Потом мутации стали случаться все реже и реже, и люди начали надеяться, что их миновала сия чаша. Вот и я в детстве даже не подозревала о стражах границы, охраняющих наш мир от безумия войны. Я родилась через двести одиннадцать лет после окончания войны в маленькой деревушке, неподалеку от Саньмынься. Сначала я жила, как все дети, а потом, когда пришла пора превращаться в девушку, мне стали сниться странные сны. В нашей деревне уже давно не было мутантов, поэтому никто не мог рассказать мне, что со мной случилось, никто не мог посоветовать, как жить дальше. Но сны являлись и являлись. Они измучили меня. Во сне я непременно должна была прийти или в город, или на границу, иногда даже в сам Закрытый город в Пекине. Во сне я шла, бежала, летела и никак не могла достичь своей цели. Наконец, я решилась. Однажды летним вечером я тайком выскользнула из дома и побежала в Саньмынся. Город я знала неплохо. Я нередко бывала там с родителями на ярмарке, или в театре. Но сейчас меня манил не просто город, а то здание, в котором, как я поняла, вы сегодня были. Я была молода. Мне было около четырнадцати, и я беззаботно бежала к этому дому, радуясь, что наяву он никуда от меня не уходит, не то, что в моих снах. Уже темнело. Но это не пугало меня. Наоборот, это вселяло надежду, что меня никто не заметит. Входная дверь в те годы была из толстого, тяжелого стекла. Сквозь нее можно было разглядеть огромный полутемный зал, заставленный какими-то таинственными машинами. Перегородок тогда не было. Весь первый этаж представлял собой один большой зал, — Пин-эр вздохнула и замолчала. Ее темные глаза затуманились, словно пытаясь разглядеть сквозь прошедшие годы то, что увидела когда-то маленькая девочка. Пин-эр положила изящные, словно стебли лотоса, руки на колени и заговорила, по-прежнему глядя куда-то вдаль. — Я толкнула стеклянную дверь и вошла. Внезапно я почувствовала необычайную легкость. Такую, словно вот сейчас оттолкнусь от пола и взлечу. И я побежала по залу большими прыжками, смеясь от радости. Вдруг я поняла, что не рассчитала прыжок и сейчас я должна удариться плечом об угол какого-то металлического ящика. Я сжалась, чтобы было не так больно, и легко прошла сквозь коробку. Я могла проходить сквозь твердые предметы! Я пробовала еще и еще, потом подпрыгнула повыше, чтобы узнать пройду ли я сквозь потолок и прошла. Более того, я полетела. Я летела по коридорам со сводчатыми потолками, заглядывала в комнаты, заставленные разнообразными приборами, потом, оказавшись на самом верхнем этаже, я услышала голоса. Мужские и женские голоса, которые говорили с весьма таинственными, как мне показалось, и озабоченными интонациями о сущей чепухе, вроде возмущения поля. Мне, почему-то представилось большое поле с капустой, пытающееся завозмущаться и я с трудом сдержала смех. Но, наверное, неровное дыхание выдало меня, какая-то европейская женщина обернулась ко мне и проговорила:
— Вот она!
Я побежала, точнее, полетела. Мужчины и женщины — там были китайцы и европейцы, побежали за мной, потом та женщина, что заметила меня первой, выстрелила в потолок. А я как раз хотела проскользнуть через потолок на крышу, а там уж спуститься на улицу. Женщина промахнулась, а может она и не целилась в меня. Она попала в потолок, и он стал для меня непроницаемым. Я отскочила от него, как мячик, с трудом выровняла полет и полетела дальше. Женщина и еще какой-то мужчина стреляли, я пыталась пройти через потолок и радовалась только тому, что они не могли меня схватить, я летела высоко над ними, они не доставали до моих ног. Вот женщина выстрелила еще раз, на потолке надо мной даже образовалась словно бы ледяная клякса и я подумала, что нужно попытаться уйти сквозь стену. Я изо всех сил кинулась к стене, плавно изгибающейся аркой к потолку, и оказалась в темной комнате. Оттуда я вылетела на крышу, подлетела к другой стороне здания и полетела сквозь перекрытия вниз. Там я выскользнула из зала прямо сквозь стену у противоположенной от входа стороне и оказалась на другой тихой улочке. Я осмотрелась. В сгущающихся сумерках весело горели огни над дверями подъездов, в соседнее, двухэтажное здание вело высокое крыльцо. Над дверью значилась надпись «Кафе-бар». Я прошла по улице, легкость моя куда-то делась, и летать я уже не могла, выскользнула из города и побежала через поле — оно ничуточки не возмущалось — к себе в деревню. Там меня уже искала взволнованная мать.
