После ужина мне было велено ложиться спать. Вацлав выглядел таким усталым, что я не решился возразить. Еще бы, человек ехал почти без остановок от самой Москвы. И хотя мне очень хотелось расспросить его обо всем, я решил подождать с этим до завтрака. Конечно, накопилась куча дел — первые пару месяцев я вел и свои дела и его, потом княжеские дела я забросил, а в последние две недели бросил и свои. Но лишний день погоды не сделает. Должен же я был побыть хоть немного с братом напоследок!
Но у Вацлава были другие планы. Он разбудил меня, когда было еще совсем темно, велел надеть халат и идти с ним на лужайку встречать рассвет.
— Ты с ума сошел, — было холодно, меня била дрожь, и я громко стучал зубами.
— Поговори у меня, — огрызнулся брат. Я вздохнул и покорился своей участи. Мы вышли в сад на открытую зеленую лужайку и легли на холодную, мокрую от росы траву. Вацлав взял меня за руку, я расслабился. На небе показались первые проблески зари. Меня охватила легкость. Казалось, я мог воспарить на вот этом вот розово-золотистом лучике солнца.
Потом меня снова поили какими-то эликсирами — последний пунктик моего Вацлава, и кормили завтраком. После чего позволили идти досыпать.
В полдень Вацлав снова вытащил меня на лужайку. Я уже начал звереть. Это же не брат, это изверг какой-то! Поспать не дает в спокойной обстановке. А если вспомнить вкус той настойки, которой он меня потчевал, то его смело можно было назвать палачом с садистскими наклонностями.
Тем не менее, на третий день я чувствовал себя вполне хорошо и потребовал у Вацлава, чтобы он познакомил меня со своими спутниками. Особенно я хотел увидеть Милана. Я должен был надлежащим образом отблагодарить его. Жизнь брата для меня значит очень много, и за его спасение я хотел не только наградить молодого человека высшим орденом страны, но и обеспечить ему безбедную жизнь до конца дней. Да что там, дай мне волю, я бы озолотил его!
— Орден — это свято, — согласился Вацлав. — Зеленая Ветка очень красива, Милану понравится. А с остальным не спеши. У нас с Миланом свои счеты и у меня на счет него далеко идущие планы. Я хочу попробовать его на месте своего заместителя.
К этому времени Вацлав уже, так и быть, согласился стать моим соправителем официально. До этого он занимался этим на правах наследника престола и спихивал на меня всю ответственность за свои причуды. Впрочем, он прекрасный руководитель и неплохой политик. Не знаю, как это ему удается, но его любят все наши служащие. Или почти все.
Я засмеялся, при мысли о том, что Милан, по мнению моего брата, должен оценить орден исключительно за оформление. Потом посерьезнел.
— Ты же говорил, что он бездельник.
— Это он так говорил. Ничего — попробуем — узнаем. А пока тебе придется удовольствоваться Яношем. Он тебе расскажет душещипательную историю о сирых и убогих. Тебе понравится. А если он даст тебе ее почитать, то я поручусь за твое скорейшее выздоровление. Чем читать этот бред лучше работать, даже без выходных.
— А зачем я буду это читать? — не понял я.
— Чтобы не обидеть Яноша. У рабов, понимаешь ли, тонкая душевная организация, к тому же о них некому заботиться, кроме их хозяев.
— У кого?!
— Я разве забыл тебе рассказать? Я купил Яноша в Угории за двести корон, в пересчете на наши деньги.
— Что ты сделал?!!
Вацлав засмеялся.
— Я так и думал, что ты захочешь прибить меня за это. Не волнуйся, Ромочка. Я купил его. Точнее, его дядюшка сплавил мне его за бесценок.
— Продать за двести корон собственного племянника!
— На самом деле он продал его гораздо дешевле. Дело в том, что в придачу к Яношу он всучил мне бриллиантов на миллион. Представляешь, сколько стоит сам мальчишка?
— Нет. Но зачем?
Вацлав пожал плечами.
— Паренек оказался богатым наследником. Его подставили и приговорили к пожизненному рабству меньше, чем за месяц до его совершеннолетия, когда он бы мог элементарно откупиться. А его любимый дядюшка встретил нас с Миланом на дороге и буквально навязал его нам, попросив в письме вывезти его из страны.
— К пожизненному рабству? — недоумевающе переспросил я.
— Да. Ты же помнишь, мы как-то читали, что в Угории возродили старые патриархальные традиции. Так вот, на деле это выразилось в том, что вместо государственных тюрем в стране введено частное рабовладение на различные сроки. От одного года до пожизненного. А срок — сам понимаешь, очень многое зависит от интерпретации.
— Бедный мальчик. Слушай, мы должны позаботиться о ребенке. Ты говоришь, что тебе дали бриллиантов на миллион?
— Или около того. Я же не оценщик.
— Ну, на эти деньги он прекрасно проживет. Нужно только помочь ему правильно разместить капитал. И еще нужно купить ему дом. Слушай, а может он поживет у тебя? Бронислава о нем позаботится.
— Там будет жить Милан. Я же говорил, мы собираемся жениться.
— С кем?
— С Миланом.
— Он мужчина, Вацлав. Такие браки у нас не регистрируют.
— Чем ты слушал, Ромочка? Или я не сказал, что встретил в Москве девушку своей мечты? Так вот, она оказалась сестрой возлюбленной Милана.
