Думается, он сказал бы это любому, кто согласился бы выложить за побрякушки подобную астрономическую сумму. Но меня он легко мог понять. Когда довольно-таки невзрачный мужчина хочет хорошо смотреться рядом с роскошной женщиной, он должен украсить ее, как новогоднюю елочку. А карточка с неограниченным кредитом давала мне такую возможность. Говоря по правде, кредит мой все же был несколько ограничен. Он исчерпывался накоплениями за двадцать лет — я вряд ли тратил более десяти процентов от моего цивильного листа. И не потому, что я такой экономный, а потому, что я не женат, а мои обычные увлечения стоят недорого. Ну, и конечно, был еще цивильный лист на этот год.
Я вернулся к моей красавице.
— Теперь, дорогая, мы можем идти навещать родственников моего друга Ахмата.
Старший продавец, который оформлял покупку рубинов за баснословную сумму, на которую я, право же, не рискнул взглянуть — доктор запретил мне волноваться — повернулся ко мне.
— Ахмата? Из торгового дома Мустафа?
— Да.
— Я его брат. Третий брат семьи Мустафа, Хаким. Вы привезли весточку от Ахмата?
— Да. Ну, надо же! Какая удача, что я встретил вас здесь! Я не ожидал, что мне так повезет. Мы зашли сюда купить красивый костюм и украшения. Мне надо было знать, что лучшие товары в Египте — в торговом доме Мустафа. Меня зовут Яромир. Я арматор и негоциант из Верхней Волыни. Ахмат дал мне письмо для своих братьев и сказал, что вы сможете мне помочь найти хорошего лоцмана для прохода по Красному морю.
Думается, после этой моей выходки с рубинами Хаким не нуждался в дополнительных рекомендациях, чтобы принять меня, как родного. Теперь же он нашел к этому замечательный повод.
— О, Ахмат пишет, что вы можете помочь с выбором вин?
— С удовольствием.
— Да, я слышал, что это и вправду доставляет удовольствие.
— И не малое, — засмеялся я. — Но я вам могу оставить образцы для дегустации. Я ведь понимаю — всякая уважающая себя фирма держит своих специалистов.
Хаким кивнул и вдруг попросил:
— Дайте мне на минуточку вашу карточку.
Я протянул ему карточку и с удивлением обнаружил, что Хаким произвел возврат довольно солидной суммы денег. Хаким заметил мой взгляд и невинно улыбнулся.
— Мы делаем скидки постоянным клиентам фирмы. А уж торговым партнерам — сам бог велел!
Вечером мы всей компанией пришли на ужин к братьям Ахмата. Самого старшего брата звали Харис. Далее шли Селим, Хаким и наш знакомец Ахмат. Еще на приеме имели место быть многочисленные жены — еще одно нововведение с довоенных времен. Их имена мне вежливо назвал мой приятель Хаким, но, честно говоря, я не запомнил. Все четверо братьев имели по четыре жены каждый. А жены Ахмата представляли своего мужа в его отсутствие. Еще присутствовал старший сын Хариса Мансур. Ему уже было шестнадцать лет и посему ему полагалось начинать постигать семейные дела.
Дамы у наших купцов были нарядно одеты, но украшения были все-таки поскромнее тех, что были на Джамиле. Джамиля была очаровательна. Восточные дамы вообще умеют себя подать, и она не была исключением из общего правила. Легкий румянец на щеках, слегка подведенные глаза, яркие губы. Рубины очень хорошо оттеняли нежный цвет ее лица.
Мы хорошо посидели, стол у братьев был таков, что право же, если хотя бы попробовать каждое блюдо, то из-за стола пришлось бы выползать. А сласти и вовсе не поддаются описанию и исчислению. После ужина, как раз за сластями, мы поговорили о делах. Мы принесли с собой пару ящиков различного вина. На дегустацию. Сами они станут заниматься этим неблагодарным делом, или получат какому-нибудь нечестивцу, меня не волновало.
Честно говоря, я уже давненько подумывал о развитии мореплавания и о расширении торговли — границы границами, но чай хотели пить все. И установить твердые контакты с таким процветающим торговым домом я считал невредным.
Вечером мы все вернулись к нам в гостиницу. Джамиля зашла к нам потому как хотела оставить у меня в гостинице рубины. Мне пришлось уверить ее, что я их просто дал ей поносить. Хотя я не возражал оставить их у себя в номере. Носить на себе целое состояние все ж таки небезопасно.
— Ну что, вы уже завтра едете, Яромир? — вздохнула Джамиля.
Я помолчал, а потом решился:
— Поедем со мной, дорогая.
Джамиля бросила на меня кокетливый взгляд, потом серьезно спросила:
— Ты на мне женишься?
Я вздохнул.
— Не знаю, дорогая.
Джамиля вспыхнула, потом вдруг рассмеялась.
— Это, надо полагать, означает вежливый отказ?
— Ни в коем разе. Это означает то, что я и правда не знаю. Ты — последователь пророка, я — христианин. Пусть мы оба не слишком религиозны, но, в силу ряда причин, я сменить религию не могу, а жениться могу только на единоверке. Так можно сказать?
Джамиля улыбнулась.
— Но ведь есть и другое. Мы должны получше узнать друг друга. Не понравится — ты сможешь вернуться домой.
Джамиля помрачнела.
— И с чем я вернусь? Я потеряю свое постоянное место на лоцманском причале, а устроиться туда вовсе нелегко, поверь. К тому же есть еще Лайла. Разве я могу ее оставить?
