Бил изо всех сил, опасаясь, что сердце темного божества окажется особо прочным. Возможно, так оно и было, но только не для небесного оружия. Обух секиры сокрушил его, и в тот же миг прямо перед Центом будто взорвалась граната. Оглушенного героя отбросило метра на три, и он в полной мере почувствовал себя тупым ребенком, который купил китайскую пиротехнику, поджог фитиль, подождал двадцать секунд, а потом пошел посмотреть, почему оно не бабахнуло.
– Мать твою, да у меня столько здоровья нет, – прохрипел Цент, корчась на жестком щебне.
Когда в голове отзвучал благовест, а перед глазами перестали расходиться красные круги, он приподнялся на локте и изучил обстановку.
Плита была расколота на десяток кусков, над тем местом, где только что лежало сердце, поднимался черный дымок. Метрах в трех от плиты на щебне расплескалась черная лужа какой-то отвратительной на вид дряни. Она тоже дымилась, да еще и воняла изрядно – Цент учуял аромат даже со своего места.
– Интересно, положены ли стражам Ирия премии за убитых темных богов? – вслух помыслил Цент, медленно и не без труда воздвигая себя на ноги. – Уж я-то точно заслужил. Хорошо бы премию выплатили печеными кабанами или бочонками пива. Главное, чтобы не попытались отделаться какой-нибудь медалькой или почетной грамотой.
Пошатываясь, Цент добрался до смятого колдовской силой внедорожника, и, орудуя секирой, как ломом, сумел взломать заклинившую дверь. Изнутри пахло знакомым ароматом отваги. Примерно в такие тона окрашивал воздух Владик, когда оказывался в опасной ситуации. Как выяснилось, у них с Колей-выдумщиком было больше общего, чем показалось вначале.
Первым Цент вытащил Колю. Тот был слегка помят, но, в целом, жив. Чтобы освободить Ингу, пришлось выломать заднюю дверь. Девушка отделалась комплектом синяков и ушибов, да еще обожгла ладонь, когда нечаянно схватилась за ствол пулемета.
– Вовремя вы, ребята, подоспели, – признал Цент. – Я, конечно, и один бы с ней справился, подумаешь – баба какая-то. Что я, баб прежде не бил? Но за оказанную помощь благодарю.
– А где Владик? – спросила Инга, вертя головой по сторонам.
– Кто? – не сразу сообразил Цент. – А, этот. Действительно, а где он?
Наскоро организованные поиски завершились возле огромной кучи песка. Коля первым заметил торчащие наружу ноги, и позвал остальных. Общими усилиями Владика вытащили наружу. Программист был зелен, и не подавал признаков жизни ровно до тех пор, пока Цент не ударил его ногой в бок. После этого страдалец закашлялся, перекатился на живот, и выплюнул изо рта килограмм песка.
– Что за изверги? – ужаснулась Инга. – Они закопали его заживо. Кто же способен на такое зверство?
Стоящий рядом с ней Коля благоразумно не стал напоминать о том, как Цент с компанией не так давно пытался похоронить его, живого и здорового, предварительно подвергнув расчленению.
– Он, вроде бы, сам это сделал, – сообщил Цент. – Полагаю, то была дерзкая попытка изощренного самоубийства. Другой бы просто утопился или повесился, но очкарик личность незаурядная, во всем проявляет завидную оригинальность. Я вам не рассказывал, как он однажды пытался свести светы с жизнью путем передозировки гороховым пюре? Сам-то, как видите, уцелел, поскольку спал ближе к форточке, а вот его соседа по комнате постигла чудовищная участь. Гороховый кошмар не оставил ему ни единого шанса на спасение. Прямо скажем, незавидный способ расстаться с жизнью. Владика потом хотели судить за непредумышленное убийство с особой жестокостью, но психиатрическая экспертиза опять его выручила. Не в первый раз, доложу я вам. Начинаю подозревать, что он нарочно творит злодейства, прикрываясь своими многочисленными диагнозами. И все ему сходит с рук. Но даже у этого изверга остались крохи совести. Опомнился, ужаснулся сам себе, и попытался свести счеты с жизнью, дабы больше не творить злодейств кошмарных. Знаете что, может, давайте его обратно прикопаем? Ну не хочет человек жить, зачем его насиловать?
Инга и Коля помогли Владику подняться на ноги. На нижних конечностях программист держался нетвердо, а его безумный взгляд говорил о том, что страдальцу остался один шаг до безвозвратного сумасшествия. Цент с отвращением оглядел своего денщика, который весь был покрыт песком и непрерывно трясся от ужаса. Больше всего песка прилипло к ожидаемо сырым брюкам, ярче обрисовав контур позорного пятна. Владик опять расплескал отвагу по ляжкам.
– Ему совсем худо, – заметила Инга, заглядывая в широко распахнутые глаза программиста, в которых застыло выражение нестерпимого ужаса. – Может быть, ему лучше остаться здесь?
