Мы с Крисом закончили все занятия, я успела принять душ и отнести в прачечную некоторые особо грязные вещи. Привычно натруженные мышцы тянуло, но не критично. За годы в академии я успела привыкнуть к регулярным нагрузкам. А здесь скорее развивали другое, физические упражнения давая лишь в штатном режиме. Поэтому я была вполне в силах сделать что-то ещё, раз уж до встречи с Люси осталось немного времени.
Тем более, мне не давало покоя одно незаконченное дело, которому можно было уделить чуток сил и времени – ведь в итоге я получу отличную награду.
Я уверенно постучала в тяжёлую дверь. Ещё с улицы я убедилась, что в комнате писаря горит свет, а значит, он на месте.
Услышав позволение войти, я протиснулась внутрь. Дитрих Машт сидел за столом и читал. Я на мгновение не удержала лицо и моргнула: в последний раз, когда мы виделись, вокруг круглой лоснящейся физиономии вились тугие кудри, не хуже моих. А сейчас голова писаря была лысой и блестела, словно на ней побывал жирный поварихин блин.
– А, девочка-загадка! Ясмина, верно? Ну заходи.
– Почему загадка? – спросила я, усаживаясь на гостевой стул.
– То ли Щит, то ли Меч, – беззлобно пояснил он. – Что привело?
Переходить сразу к делу было недальновидно. Это я вызубрила назубок ещё в детстве. Главное правило втирающегося в доверие – покажи заинтересованность жизнью другого человека. Просто спросить «как дела» было странно, мы же не приятели. Поэтому я задала другой вопрос:
– Мне очень интересно, как прошло вскрытие вечной твари. Чувствую себя за неё в ответе, что ли, – и я улыбнулась как можно дружелюбнее.
– Интересная постановка вопроса. – Машт почесал кустистую бровь, которая теперь, рядом с ровной лысиной, напоминала сорняк на чистом огороде. – Нетипично для истребителя, я бы сказал.
– Мне правда интересно, если это, конечно, не секретная информация.
– Не думаю, что магистр будет делать из этого тайну. У нас редко что скрывают на заставе от кого бы то ни было. А ты практически закончила учёбу. Что конкретно тебя интересует?
– В первую очередь, то, чем та тварь отличается от остальных. Почему не рассыпалась через столько дней после смерти.
– Я бы тоже хотел это знать, – погрустнел Машт. – Мне не с чем её сравнить, к несчастью. Старых образцов по очевидным причинам нет. Так что мне остаётся надеяться только на свою память. Но какие тут могут быть гарантии…
– Ну разве это не кокетство, Дитрих? – Я не сдержала улыбки. – Я уверена, что с вашей памятью всё в полном порядке.
– Ах, лиса! – добродушно засмеялся он. – Уж надеюсь, что так будет и дальше. А пока вердикт такой: не удалось обнаружить каких-то существенных изменений, которые могли бы объяснить нестандартное существование тела после смерти.
– А не существенных?
– Ну, полагаю, её лёгкие стали чуть менее рыхлыми. Совсем незначительные изменения структуры.
Мне внезапно стало и впрямь интересно:
– То есть, всё дело в дыхании? Раньше они могли дышать только туманом, а теперь, возможно, не помрут и снаружи?
– Возможно, – кивнул писарь. – Поэтому я так рад, что стражи притащили ещё и живой образец.
Я вспомнила кое-что из рассказа Кристофера и решила уточнить:
– А когда вы вскрывали мёртвого не-людя, ну, тогда, давно… Когда они выходили… У него были какие лёгкие?
Машт крякнул:
– Ты слишком хорошего мнения о моей памяти, девочка. Но вопросы задаёшь хорошие. Разумеется, я не помню в подробностях, но я тогда всё записывал и зарисовывал. Я понял свои книги, но боюсь, это не сильно помогло. Разница столь незначительна, что не возьмусь утверждать однозначно. Но я бы сказал, что их лёгкие скорее соответствовали старым образцам тварей.
– Значит, не-люди раньше тоже не могли долго жить вне тумана?
– Погоди, мы ещё не знаем, что новые твари это могут. Это станет ясно через пару дней, или неделю. Если тварь в клетке сдохнет, то дело не в продолжительности жизни вне тумана. А если нет…
Я немного помолчала, но вопросы вертелись на языке, а в такие моменты мне никогда было не удержать их внутри себя, поэтому продолжила расспросы:
– А вы всё записывали, что тогда было? Вообще всё?
– Это моё призвание, – снова гордо заулыбался писарь. – И моё вдохновение, уж если на то пошло.
– Я бы хотела почитать, если можно.
Кусты бровей отправились на прогулку вверх по лбу. Тяжело было сдержаться и не смеяться, так потешно это всё выглядело.
– Почитать? Зачем?
– Мне интересно. Вокруг происходит много перемен, и мне бы хотелось знать обо всём этом больше.
Он внимательно посмотрел на меня, видимо, пытаясь понять, не шучу ли я.
– Ты необычная, Ясмина. Большинство истребителей лишены пытливого ума. Они хорошие, смелые и преданные люди, но их мало интересует прошлое. Да и будущее им интересно только в целом. Их жизнь – настоящее. У них нет цели, только путь. Благородный, и даже в чём-то жертвенный. У тебя нет дара писаря, случайно?
Я свирепо мотнула головой, а он рассмеялся:
– Не сердись, я всего лишь шучу. Если бы ты была писарем, то не призвала бы оружие. Просто это необычно. Для истребителей. Хотя Эрик с Кирой всегда были такие же, ищущие. И именно на их долю выпала вся эта жуткая история. Да и Кристофер, пожалуй, тоже. Не зря вы с ним в Единице. Давай сделаем так. У меня хоть и хороший почерк, но слишком много записей, ты будешь в этих книгах до конца жизни разбираться. Но я могу тебе рассказывать или искать что-то для тебя, чтобы ты прочла сама. Так тебя устроит?
Я с благодарностью кивнула.
– И с чего же ты хотела бы начать?
– Ох… А с чего всё началось?
Дитрих усмехнулся:
– Со смерти Мёртвых богов
Я скептически посмотрела на него:
– Серьёзно?
– Более чем. После того как произошла вся эта штуковина с не-людьми, я начал ещё глубже изучать историю Мёртвых городов. Ездил в главные архивы, собирал всё, что мог. И нашёл очень интересные записи. Но давай по порядку.
Я уселась поудобнее, приготовившись слушать.
– Ясмина, с какого события мы считаем время?
– С момента смерти Мёртвых богов, вы же сами только что сказали.
– Верно. Как называется это событие?
– Великий исход.
– Опять верно. А тебе не кажется странным, что название не совсем подходящее?
– Не кажется. Ну, неточное, может быть. Смерть – это не совсем исход, конечно, но применимо к богам – кто знает.
– Мне это не давало покоя, и я при каждой возможности проводил время в Главной Писарской. И нашёл несколько дневников, которые меня совсем запутали. Это, конечно, не оригинал, перепись с документа времён Исхода. И вот там несколько раз звучит фраза про уход предателей. Мол, когда ушли предатели, стало так-то и так-то. Когда предатели нас оставили, мир перестал быть таким, каким был. Упоминается изменения вокруг, уход моря, ураганы, смерчи, ливни, разломы в земле.
– Правильно, когда умерли боги, мир сердился и плакал. И усмирить его смогли только оставшиеся Живые боги.
– Но разве о богах можно говорить, как о предателях? Тем более, их называют «те из нас»… Это первая странность, которая не давала мне покоя. Но была и вторая, которая дополняла эту. Когда было остановлено нашествие, Эрик и некоторые другие, когда рассказывали мне о произошедшем, упоминали фразу, что сказала девочка-монстр. Звучала она как-то так: «Этот мир такой же наш, как и ваш».
Я начинала понимать, куда клонит писарь, и у меня озноб пробежал по спине, и волосы на загривке встали дыбом. Но язык прилип к нёбу, и я не смогла озвучить свою мысль.
– Может ли быть, – продолжил писарь, – что предатели – это люди? Что это они ушли из нашего мира в Дыру. Тогда название Исход уже не кажется таким странным, верно? На той стороне вполне может находиться обычный человек. Кира провела там некоторое время, и на ней это никак не отразилось. Но вдруг длительное пребывание вызывает необратимые изменения в организме? Неизвестно, как там течёт время и каким мутациям подверглись ушедшие из нашего мира предатели.
Я с трудом сглотнула: в горле словно разожгли очаг и высушили все до корки.
– И сейчас, – мой голос был хриплым, даже трескучим, – они ищут пути и возможности, чтобы… вернуться в наш мир, потому что это … их мир тоже?
– Во всяком случае, именно так сказала девочка-монстр, – удовлетворённый моими словами, кивнул писарь.
– Но ведь они чудовища!
– Верно. Но, похоже, очень умные чудовища. Они приручили тварей, они выпускают в наш мир туман. Они могут открывать новые Дыры, в конце концов. В чём-то они явно умнее нас… Никто из наших писарей так и не приблизился к пониманию, как же закрыть Дыру. Или как очистить от тумана Мёртвый город. Всё, что у нас есть – это устрашающие теории. А также вы, ребята. И только благодаря истребителям, мы сдерживаем натиск этих чудовищ.
– Великие Мёртвые боги, – прошептала я.
– Вижу, ты в шоке. Но одновременно я приятно удивлён, что ты очень быстро пришла к правильным мыслям. Сразу было понятно, что ты умница, Ясмина. Кристоферу с тобой повезло.
И тут я резко вспомнила, зачем собственно пришла к писарю. Прочистила горло и осторожно спросила:
– Да, о Кристофере. Скажите, а у него в детстве было прозвище?
Писарь улыбнулся неожиданно широко и как-то хитро.
– Он говорил, что ты придёшь ко мне с этим. Не могу сказать тебе, милая, он запретил. Но ты можешь попробовать как-то выведать… Ты мне нравишься, и я готов рассказать эту страшную тайну, но мне нужен веский аргумент. Что бы это могло быть?.. Подкуп? Не думаю, что у тебя есть что-то столь любопытное, что сможет меня заинтересовать. Шантаж? Правда, моя жизнь так размеренна и не богата на яркие события, что боюсь, здесь тебя постигнет фиаско. Впрочем, ты можешь попытаться.
– Я подумаю. – Мрачный азарт немного приглушил шок от услышанного. – Наверное, я пойду, времени уже много. До встречи, Дитрих Машт.
– Тихой ночи, Ясмина Аббас.
Когда я вернулась в комнату, то обнаружила спящую на кровати Люси. Похоже, она пыталась меня дождаться, но не смогла. Я не стала беспокоить подругу, а просто устроилась рядом. Какое счастье, что у истребителей такие широкие кровати.
