Парвен перенес меня на край чаши вулкана, где я видел трещины земной тверди, пылающие жидким огнем. А потом Нотоль привела меня в холодные, черные глубины океана, где я касался странных слепых тварей, обитавших там. Я обернулся одной из них, и на час всем, что я знал, стали холод, мгла и давящая масса воды, бывшая моей жизнью.
— Все это будет вашим, юный принц.
Я возненавидел лордов за то, что они заставили меня покинуть мирный океан. Они засмеялись и пообещали, что, когда я стану одним из них, я смогу путешествовать хоть к самым звездам. Пока мы странствовали, я задавал им сотни вопросов обо всем, что приходило мне в голову — включая и то, как действуют рабские ошейники, — а потом Зиддари оставил меня в моей комнате, слепого и скованного заклинанием. Все, что я мог сделать, — это вернуться к рабу и освободить его, как обещал. Но чего мне хотелось, так это спать и видеть во сне глубины океана или же снова вернуться к огромному кольцу и продолжить странствия вместе с лордами.
Так зачем же я освободил В'Capo? Я перегнулся через перила балкона, но не мог заглянуть на фехтовальную площадку, где он все еще был прикован к стене. Он был лучшим бойцом, которого я когда-либо видел, тем самым искусным учителем, которого я ждал, и к тому же казался благородным человеком. Даже добрым. Его страдание и моя сонливость не позволили мне прочесть намерения в его мыслях. Но когда он ослабил сонные чары, я почувствовал вкус колдовства дар'нети. Мягкое, слабое, рассредоточенное, словно пламя свечи вместо молнии. Мне казалось, с такой силой нельзя даже остановить бегущую киббаци.
Итак, в вечер моего последнего заката я решил, что должен отсрочить освобождение В'Capo. Я не хотел убивать его или снова запечатывать в рабский ошейник. Если он сумеет спасти свою жизнь и жизнь лейранского мальчишки, я не имел ничего против. Но я не мог позволить его столь высокому мнению о собственных способностях подвергнуть опасности жизнь моей матери. Если он потерпит поражение, умрут и Сейри, и он сам, и лейранский мальчишка. Я не хотел отвечать за смерть кого-то из них.
Что же касалось моего будущего, то, испробовав на себе настоящее колдовство дар'нети, я видел лишь один путь. Я не мог бы — и не стану — жить в такой слабости, потому что уже странствовал по ветрам мира вместе с лордами Зев'На. Мое место здесь.
— Как поживаете в этот незабываемый вечер, юный принц?
Дарзид шагнул на балкон позади меня.
— Жаль, что еще не полночь.
— Равно как и мне, — ответил он.
— Что мне следует сделать перед помазанием?
Дарзид опирался на перила балкона. Хоть я и не смотрел на него, но чувствовал, как он изучает меня — снаружи и изнутри.
— Ничего. Все произойдет в должное время.
— Я велел приготовить ванну, — сообщил я. — И еду. Я со вчерашнего дня не ел и не мылся.
— Купание — это хорошо, но никакой еды. Вы должны поститься, пока не придете к нам сегодня ночью.
Я не спрашивал почему. Скорее всего, причина бы мне не понравилась. На балкон вышел раб и встал на колени, разведя в стороны руки. Через одну из них было перекинуто льняное полотенце.
— Что будет с моими рабами и челядью после этой ночи? — спросил я, толкнув его ногой и кивком показав на дверь, чтобы он обождал меня внутри.
— Вам не стоит беспокоиться об этих слугах.
— Я хочу, чтобы они заснули. Ночью, прежде чем я уйду.
— Зачем?
Моей коже стало жарко от его испытующего взгляда.
— Я не хочу, чтобы они смотрели, как я ухожу, и думали об этом. Возможно, когда я стану лордом, я решу их всех убить. А может, и нет.
Последний краешек солнца скрылся за горизонтом. Дарзид улыбнулся и махнул рукой в сторону дверного проема.
— Ваше желание, разумеется, будет исполнено. Я ненавидел его.
Я нигде еще так не мерзла, как в Зев'На, даже в разгар зимы на горных тропах склона Серран. Темные стены выстужали плоть и душу, пока кровь, как мне показалось, не замедлила бег, а мои мысли не замкнулись в себе, как цветок лилейника, лишенный солнца.
Я не могла читать мысли, как дар'нети, или жить в чужом сознании, как лорды, но в тот краткий миг, когда я обнимала своего сына, я знала, что не ошиблась в нем. Последние месяцы я пыталась найти способ сказать ему, что он не был злым. Эти жалкие, пустячные вещицы оказались всем, что я могла найти или сделать поздно ночью или ранним утром, пока другие женщины спали. Я не была уверена, что он понял мое послание. Но он пытался спасти меня, он был мягок и извинился, когда мой арест сделался неизбежен. Поэтому я цеплялась за надежду, что он откажется от участи, уготованной для него лордами. Я сомневалась, что мне удастся сделать что-то еще. Я понимала, как много месяцев прошло. Возможно, уже завтра или в любой из ближайших дней ему исполнится двенадцать.