Только после того, как госпожа Вералли переехала к нам, когда мне было семь, я узнал, что убили не папину сестру, а ее ребенка, а сделал это сам папа. Я выяснил: то, что я могу делать, называется чародейством, а чародейство — самая дурная штука в мире. Мужа Серианы сожгли заживо за то, что он занимался им. Я вовсе не чувствовал, что поступаю дурно, когда заставлял солдатиков маршировать, когда приказывал отвалиться колючкам густого кустарника, мешавшим мне исследовать холмы, когда заставлял котов держаться подальше от моей комнаты — потому что я от них чихал. Но я знал: то, что сказала госпожа Вералли, — правда, потому что папа никогда бы не убил хорошего человека.
Так что Люси была не совсем права в том, что объяснила мне. Некоторые вещи ужасно трудно объяснить на пальцах и картинках. Может быть, она считала меня слишком маленьким, чтобы понять, но она напугала меня, а именно этого она и добивалась. С того самого первого дня она стала следить за всем, что я делаю, еще внимательнее, чем прежде. Она научила меня держаться подальше от тех, кто может догадаться, что я способен на такие дурные вещи, и обдумывать все слова и поступки, чтобы никто не узнал обо мне правды. Ясно, что я не мог больше бывать рядом с папой. Я решил, что, если он смог разглядеть зло в грудном младенце, значит, во мне он его тоже заметит. Люси не считала меня дурным, но она была и вполовину не так умна, как папа.
После той ночи в библиотеке я чувствовал себя в безопасности только рядом с Люси. Когда мама сказала, что пришло время отослать ее, потому что мне теперь нужен учитель, а не нянька, я решил удрать вместе с ней. Я мог бы догадаться, что она найдет способ остаться со мной. Она была моим лучшим другом в целом мире.
Я не мог поверить, что Сериана — Сейри, как она велела себя называть, — приехала жить у нас. Госпожа Вералли сказала, что, говорят, это она убила папу, что она — ведьма, похитившая мамин рассудок, хотя все знали, что у нее особо красть нечего. Я не знал, как мне сохранить свою тайну, когда Сейри поблизости. Она, должно быть, привыкла к чародейству и разглядит его во мне еще быстрее, чём мог бы папа. Когда я впервые встретил ее, она пришла прямо к солдатикам в библиотеку. Я испугался, еще даже не зная, кто она. Интересно, догадалась ли она, что я с ними делал? Так что я решил избавиться от нее как можно скорее. Госпожа Вералли утверждала, что Сейри вернулась в Комигор, чтобы отомстить. Я был уверен, что, как только она выяснит правду обо мне, она добьется того, чтобы меня сожгли, так же как и ее мужа.
Но так я думал только поначалу, пока не начал следить за ней. Она оказалась совсем не такой, какой я ожидал. Когда она рассказывала мне о смерти папы… ну, было совсем не похоже, что она его ненавидела. Хотя, кажется, она сочла меня пятилетним несмышленышем, не подозревающим, что она о многом умалчивает. Она усердно трудилась и со всеми обращалась уважительно, даже со слугами и мамой. Она совсем не выглядела жаждущей мести и знала много интересного о погоде, истории и о том, что как делается, а особенно о Комигоре. Хоть я и не решался доверять Сейри, я начал задумываться, не ошибается ли госпожа Вералли.
Когда Люси услышала, что Сейри приехала в Комигор, она почти так же испугалась, как и в ту ночь, когда я заставил солдатиков маршировать. Я спросил, не думает ли она, что тетя приехала убить меня из мести или что она скажет королю Эварду, чтобы меня сожгли, если узнает правду. Но Люси снова и снова объясняла знаками, что мне нужно держаться подальше от Сейри. Когда я говорил о ней, Люси начинала плакать, и я не мог выяснить у нее всего, что хотел. Так шли недели, и я не говорил Люси, что на самом деле Сейри казалась мне теперь хорошим человеком, с которым стоило бы подружиться. Возможно, она не стала бы считать меня злом, как остальные. Наверное, она любила своего порочного мужа и их порочного ребенка так же, как Люси меня, несмотря даже на то, что они были злом и заслуживали смерти. Но накануне Дня соглашения я выяснил, как меня одурачили.