Если Дарзид приедет и госпожа Вералли пошлет его на поиски чародейства, надо готовиться уносить ноги. Бесполезно было мечтать оказаться старше, выше, искуснее в фехтовании, чтобы защитить маму или ребенка от Сейри и колдунов. Хорошо, если мне удастся позаботиться о себе. Я собирался бежать так далеко, чтобы никто не мог найти меня. Остаток дня я провел, собирая вещи: нож, потерянный кем-то на фехтовальной площадке, несколько холодных булочек, оставшихся после завтрака, немного сыра, предназначенного на обед, который я стащил из буфета; еще была теплая рубашка, перчатки и пять серебряных монет — их дал мне папа в последнюю нашу поездку в Монтевиаль. Я долго колебался, но все-таки пошел к запертому шкафу в библиотеке и вытащил оттуда зеленый шелковый кисет, в котором лежал перстень с гербом Комигора. Теперь он принадлежал мне и мог однажды понадобиться. Собранную сумку я спрятал в подвале.
Я хотел бы уехать тем же вечером, но завтра наступал День соглашения, и я должен был присутствовать независимо ни от чего. Папа ждал бы этого от меня. Некоторые вещи просто приходится делать, как бы вы их ни ненавидели. Я буду сидеть рядом с Сейри целый день, а она будет притворяться, что у нее нет друзей-колдунов и что она вовсе не приводила их в Комигор, чтобы убить нас всех. Я не спал всю ночь, чтобы они не смогли тайком прокрасться ко мне.
Я не мог понять, как можно так правильно поступать и в то же время быть такой злобной в душе, как Сейри. Она очень старалась заботиться об арендаторах как надлежит, именно так, как говорил папа, показывая им, насколько они важны и уважаемы. К концу дня я устал, и меня снова стали мучить сомнения. Но Сейри совершила ошибку. Я уже готов был выпить с ней бокал вина, когда она принялась говорить о папе, как бы он гордился мной. Это напомнило мне о нем, о том, что его больше никогда не будет здесь в День соглашения из-за нее и ее принца-чародея. Я пришел в ярость оттого, что она привела в дом убийцу моего отца. Я задумался, не отравлено ли вино, и, швырнув в Сейри бокалом, убежал. Я чувствовал себя трусом.
Выбежав из главного зала, я быстро заглянул к себе в комнату, чтобы взять плащ, и спустился в подвал за сумкой. Я уже готов был ехать, оставалось только одно: я не мог уйти, не попрощавшись с Люси. Я надеялся, что мне удастся проскользнуть в ее комнату и обратно незамеченным, но помещения прислуги, словно муравейник, кипели суматохой Дня соглашения, рождения ребенка и всего прочего. Мне пришлось прятаться в пустой комнате, пока все не улеглось. Прошло несколько часов. Я бы сгрыз кирпич до половины за то время, что Токано ходил и гасил светильники. Но и после этого я выждал еще немного на всякий случай. Жаль, что я не умел становиться невидимым.
Когда, наконец, я добрался до комнаты Люси, из-под ее двери выбивалась полоска света. Она никогда не спала подолгу. Когда бы я ни пришел к ней, она сидела, покачиваясь, в кресле лицом к двери и улыбалась, словно как раз и ждала, когда я войду. Но той ночью, когда я тихонько поскребся в ее дверь, я не услышал ни скрипа кресла, ни ответного постукивания, приглашавшего меня войти, — ни единого звука. Я почти решил не входить, боясь разбудить ее. Но мне нужно было бежать и нужно было сказать ей об этом, поэтому я распахнул дверь.
Я никогда прежде не видел мертвых людей, но даже если бы все вокруг не было залито кровью, я бы понял, что Люси больше нет. Ее комната всегда была приветливой, полной вещиц, которыми мы играли и которые мастерили, но в ту ночь она показалась грязной и захламленной. Я надолго опустился на пол рядом с ее креслом, слишком ошеломленный, чтобы делать что-нибудь, кроме как плакать. Потом я, наконец, сказал себе, что ее уже не вернуть, а ее убийцы, вероятно, ищут меня. От этого я снова разозлился и, думаю, ненадолго сошел с ума.
Сейри и ее приятели убили Люси. Сейри говорила старику, что здесь есть лишь одна старая женщина, беспокоящая ее, но с ней она «справится сама». Мне хотелось причинить Сейри боль за то, что она сделала. И я знал только один способ сделать это, потому что единственное, что заботило Сейри, — это Комигор. Я хотел сжечь его дотла, но не мог этого сделать. Я был господином и поэтому отвечал за замок и всех людей на его землях. Все остальное казалось недостаточным. Но потом я вспомнил о мелочи, которая должна задеть Сейри.
Из кухни я украл мешок и кремень с огнивом. В библиотеке я ссыпал в мешок оловянных солдатиков — эти гадкие игрушки, с которых началось все плохое в моей жизни. Затем я отволок их в любимое место Сейри на потайной башне, чтобы сжечь. Олово плавится легко.