Прошло два месяца, Герик исчез, мне больше не о чем было говорить. Перспектива провести остаток дней здесь претила мне. Годы нищеты в Данфарри казались мне теперь вдохновляющими. Они были полны роста и перемен, овладения новыми навыками. Времена года сменяли друг друга, делая каждый день особенным… Растения в саду становились все выше, прилетали и улетали птицы… Сколько красоты и разнообразия! То, что жизнь в Данфарри казалась мне смертельно скучной, говорит лишь о нехватке у меня воображения. Но, с другой стороны, кто мог бы представить себе жизнь в Зев'На?
Однажды утром, после несколько месяцев, проведенных в Зев'На, я спустился на фехтовальную площадку, готовый приступить к дневным занятиям. Я практиковался с новым клинком — не рапирой, а рубящим боевым мечом. Он был прекрасен: одноручный, с глубоким продольным желобом, облегчавшим его вес, плавно сужающийся к острию. Его длина как раз подходила к моему росту. Так много новых приемов надо было выучить: режущие и рубящие удары, различные выпады, правильные стойки, движения ног, защиты, что я решил приходить каждый день на фехтовальную площадку пораньше и тренироваться, по меньшей мере, на час дольше обычного. Хоть Каладор никогда и не признавал этого, я делал значительные успехи.
Тем утром рядом с Каладором стоял кто-то новый. Как и Каладор, он был зидом — один из воинов Зев'На со странными глазами. Он был очень высок, его редкие рыжие волосы были зачесаны назад с высокого лба. Его лицо было длинным и заостренным, особенно нос. Если бы он не говорил с Каладором, можно было бы подумать, что у него вовсе нет рта.
Каладор поклонился мне и высокому человеку.
— Господин мой принц, позвольте представить вам Коврака, генсея армий лордов — наш высший военный чин. Генсей Коврак будет заниматься следующей ступенью вашего образования — управлением войсками. Вы будете жить в военном лагере генсея в Элихад Ра, и он научит вас командовать солдатами. Для меня было честью учить вас фехтованию.
— Но постойте…
Я едва начал привыкать к Каладору, Харресу и Мерну, только стал добиваться успехов, которые доказали бы им, что я хоть чего-то стою. Мне нравился мой дом, слуги и лошади. Мне не хотелось ничего менять.
Конечно же, он был прав. Они сделали меня лучше, сильнее, более похожим на того, кем я должен стать. Я мог час бежать по пустыне, вернуться обратно и победить в бою. Я мог скрутить противника на голову выше меня, да еще и сломать ему руку. У меня уже не сводило желудок, когда я подрубал чьи-то ноги так, чтобы они не могли его удержать. Я мог замкнуть ошейник на пленнике, даже не слыша его криков и не чувствуя ничего, кроме облегчения оттого, что еще один дар'нети не сможет больше убить ни одной доброй старушки. Даже если принц Д'Натель и мертв, я отомщу ему. Ведь я поклялся в этом.
— Конечно, я сделаю все, что потребуется.
Мы выехали из крепости, даже не заходя ко мне домой. Все, что мне потребуется, доставят, пояснил Коврак, пока мы ехали по пустыне.
В двух лигах от крепости было самое сердце лагеря зидов, который тянулся до самого горизонта, подернутого коричневой завесой пыли. Прежде я всего дважды бывал в здешних военных укреплениях: первый раз — осмотреть новых лошадей, пригнанных с фермы, где их разводили, и еще раз — пронаблюдать за казнью воина, который пощадил пленника, избавив его от наказания. Его начальники растянули его на земле и давали ему воды ровно столько, чтобы поддерживать в нем жизнь, пока он жарился на солнцепеке днем и замерзал ночью. Каждый день они пороли его, пока плоть не повисала лохмотьями, а ветер облеплял раны песком до такой степени, что нельзя было разобрать, человек ли это. Каждую ночь они колдовали, чтобы наутро он снова оказался здоров. Целыми днями он валялся в забытьи. К тому времени, как он умер, он был уже безумен.
