Все родственники и знакомые наслаждались спектаклем.
— Она не его любовь, она рабыня — лекарь, — пояснила Ангела.
— Быть женой, даже названной, это большая работа. Тебе придётся ухаживать за своей половинкой, жить его делами. Не служанке, а тебе, — попытался запугать девочку папочка.
— Да, я знаю. Стирать белье и выгребать дерьмо, если муж ранен и без сознания несколько суток. Я готова. Сударь батюшка, а можно вас попросить взять меня как воспитанницу в ваш дом? Тогда мы сможем видеться чаще.
Отец на некоторое время потерял дар речи от такого напора. Я состроил ему улыбочку: знай наших.
— Граф ага Дреяни сказал, что если Полисаний хочет, то может тебя забирать. Он заезжал к нам. В обмен я попросил его взять в воспитанники одного моего пленника. Он согласился. Так что с этого момента ты воспитанница моего дома. Попробуешь хоть в чём-нибудь противоречить — выпорю. Спать будешь с моими дочерьми до свадьбы, если она случится. Если раздумаешь, вернёшься в дом к отцу. Можешь переехать завтра.
Тут уже я потерял дар речи. Так отец знал? Он обменял мою свободу на возможность избавиться от пленника? Хотя здесь речь, скорее, о милосердии. У графа парень сможет вести почти нормальную жизнь, а у нас он так и сгниёт под охраной.
Девочка радостно захлопала в ладошки. Отец заметно умилился этому чуду с куклой.
Как только мы остались наедине, Ва решила пояснить своё решение:
— Не сердись на моё своеволие. Я лечила графа ага Дреяни. Пришлось пользоваться исцелением. Граф остался мне очень благодарен. Но всё время, пока выздоравливал, жаловался на одну из младших дочерей — что никакого сладу, сплошное непослушание и дерзость в глаза. Я подумала, что будет интересно посмотреть на пример крайнего отклонения. Оказалось, что всё наоборот. Что умная и тонко чувствующая девушка задыхается в обществе глупых и недобрых родственников, которые её никогда не слышат и частенько обижают издевательскими комментариями и недобрыми шутками, задёргали до нежелания жить. Мать там постоянно на неё нападает на пустом месте. Если не вырвать из этой семьи, её там просто затравят. Так что пусть лучше в вашем доме живёт, хоть живая будет.
— А тебе какая польза? Ты что-то сильно радуешься.
— Ну, теперь я рабыня, а ты будешь танцевать ваши строевые танцы с Ангелочком. Я смогу спокойно лечить людей..
— Ах ты же хитрюга! — я ущипнул Ва за задницу.
Ва взвизгнула, но даже не подумала отстраниться, наоборот, придвинулась поближе.
Ангелочек переехала на следующее утро. Слушаться она никого не собиралась и выполнять никакую работу её заставить было невозможно. Зато претензий было огромное количество: чашки недостаточно мытые, на столе не та скатерть (это в походных-то условиях!), почему ты стоишь там, где я иду, я об тебя споткнулась, и вообще вы должны двигаться умнее, чтобы мне было легче пройти. Самое удивительное, что её все любили даже при таком поведении. Что-то в ней было такое от детского и искреннего жизнелюбия, которое хотелось холить и лелеять.
Поскольку собственных обязанностей у Ангелочка не было, она ходила либо за мной, либо за Ва. Когда меня привлекали к работе переводчиком, ей было неинтересно, хотя язык кочевников она знала не хуже меня. В такие дни она предпочитала проводить время с двести пятой. Та мигом нашла ей работу по составлению лекарств из растений, и это было то, в чём Ангелочек действительно разбиралась. Лекарства из трав, выходившие из-под рук Ангелочка, были намного действеннее. Ва даже пришлось уменьшать дозы.
На третий день после переезда моей «жёнушки» Ва заявила, что у нас два случая краснобубонной чумы в лагере. Это значит, что мертвожоры, они же свихты, они же гхули добрались до наших войск, и нужно прочесать все пространство вокруг лагеря на три версты. Главнокомандующий снизошёл к словам жрицы и поднял всю кавалерию. Мы с Ва как конные тоже должны были идти. Я положил перед Ангелочком втихаря срисованную в штабе карту, попросил найти чудовищ. Ангелочек нарисовала шесть точек.
Мы выехали семейным патрулём: я, все мои родственники, кроме Ангелочка, и дети вассалов с родителями. В первой точке мы нашли волка, который приладился воровать с лагерной свалки. Мы даже не стали его преследовать. Во второй точке мы не нашли никого. В третьей точке мы подняли одного гхуля. Иксуня сразила его стрелой на втором прыжке. Мы забросали тело сухой травой, используя длинные палки, и подожгли.
Четвёртая точка находилась посреди почти «съеденной» лагерем рощицы. Деревья были спилены неровно, не под корень, а как было удобнее пилить заготовителям дров. После заготовки дров поверх высоких пеньков выросла высокая трава. Продвигаться по этому на конях было очень опасно. В поисках относительно проходимых тропинок наша группа была вынуждена разбиться. Старшие братья и вассалы — отцы семейств поехали осматривать остатки несрубленных деревьев, мы с сёстрами, Ва и детьми вассалов взяли на себя срубленную часть. В некоторый момент мы с Ва вообще остались в одиночестве. Остальные члены группы оказались за небольшим холмиком, поросшим высокой травой.
