Он властно притянул девушку к себе и, стащив с головы платок, утопил горящее лицо в ее густых каштановых волосах. Тоня не отстранилась, наоборот, жадно прильнув к Василию, нашла его губы. Так жарко Борзяка еще никто не целовал. Потом Василий понёс Тоню на топчан. Задернув за собой занавеску, они ринулись в объятья друг друга. Нагие, они не могли оторваться друг от друга. Борзяк тяжело дышал, Тоня и плакала и улыбалась, закрывая глаза. Василий гладил Тоню по волосам, накручивая длинные пряди на пальцы, а девушка ласкала его трогательно и нежно. Не так, как это делали шлюхи и продажные девки, с которыми, в основном, имел дело уголовник Шалый.
Тоня грустно смотрела в глаза Борзяку, а Василий встал и, накинув бушлат прямо на голое тело, вышел на улицу. Подвесив над костром чайник, он вскипятил воду и заварил мелко нарубленные хвойные иголки, которые были у партизан вместо чая. Потом он принёс отвар в землянку и долго смотрел, как Тоня, закрыв глаза, смакует это горькое питьё и заедает его маленьким кусочком немецкого шоколада. Они смотрели друг на друга и не заметили, как в землянку вошел Нефёдов. Потоптавшись у входа, увидев задернутую занавеску у топчана, и брошенные рядом вещи, тот потихоньку вышел и отправился восвояси.
«Пусть их …, — подумал он. — Идет война и каждый час может стать последним».
Через два дня обоз Василия был готов к отправке. Впрочем, обоз — это было слишком громко сказано. Три телеги, заряженные плюгавыми лошаденками. Вот и весь транспорт. На телегах разместились раненные и дети. Антон уже мог немного ходить, но врач отряда, белый как лунь, старичок, запретил Зубареву вставать.
Борзяк пересчитал своих подопечных по головам. Набралось двадцать три человека. Один тяжело раненный, парень лет семнадцати, медленно умирал. Он не стонал, а лишь тяжело дышал и, несмотря на холодную погоду, обильно потел.
«Почти труп, а целую подводу занял, — зло подумал Борзяк. — Бабы вон с ребятишками, старики. Как я их доведу? А довести надо, иначе самого к стенке поставят».
— Мигун, как настрой? — окликнул его командир отряда.
— Да так себе, товарищ командир, — Василий угрюмо посмотрел на Стожкова. — Лошаденки хилые, народ слабенький. Бабы, старики, детишки. Провианта — кот наплакал, а добираться несколько дней. Не знаю, дойдем ли?
— Ты маршрут хорошо уяснил? — пропуская мимо ушей стенания Борзяка, спросил Сергей.
— Так точно.
— Тогда с Богом! — Стожков хлопнул Борзяка по плечу. — Трогайтесь, мы связывались с командованием, на месте вас будут ждать.
— А вы, что же? — выдавил из себя Борзяк, пряча глаза.
— Мы чуть позже ударим, выманим фрицев на себя, — отозвался Нефёдов.
— Ннно! — тронул Борзяк первую подводу.
За первой потянулись другие подводы, вереницей пошли старики и женщины. Детей постарались рассадить по подводам. Сзади и сбоку от колонны шли еще двое, ребята лет по пятнадцать. Остальные остались с командиром, они отказались покидать свой отряд, решив принять самый последний бой в своей недолгой жизни.
Вернулся из разведки Дымов с группой партизан. Лица у мужчин были решительные и сосредоточенные.
— От деревни немцы движутся численностью до батальона, два танка, три самоходки. Еще возле опушки огнеметы видели, — доложил командиру Дымов.
— Похоже, серьёзно фрицы нас ценят, — усмехнулся Стожков. — Ну, что, ребята, пора! Первая группа ударит слева, вторая — справа, а третья сзади постарается их обойти. Хотя это нелегко будет, много фрицев, очень много. Первая группа — твоя, Нефёдов, вторая — моя, а третьей, тебе, Дымов, командовать. Ты в разведке был только что, обстановку своими глазами видел.
— К бою! — раздались команды старших по подразделениям.
Партизаны, разбившись на группы, ждали, когда каратели войдут в лес. Тяжелая техника немцев, добравшись до опушки, остановилась, готовая встретить огнём отряд, собиравшийся пойти в прорыв, поделив пространство на сектора обстрела. Но фашисты ждали напрасно. Броска отряда не случилось. Фон Шлёсс посмотрел на часы, потом на карту, сзади партизан болото, пытаться уйти через него нереально.
«Отряд практически окружен, значит, бою быть», — подумал майор и отдал приказ своим солдатам войти в лес. Роту он оставил на всякий случай в резерве. Сам тоже решил не рисковать.
— Кажется, я понял их замысел. Открытого боестолкновения они испугались. Поделившись на маленькие группы по три-четыре человека, партизаны бросились в бегство по всем направлениям. Откуда им знать, что массив уже окружен, — поделился майор своими тактическими наблюдениями с командиром батальона, который вёл своих людей, прочесывая местность.
Командир батальона, капитан Кунцт с раздражением бросил наушники передатчика своему радисту. Кунцт воевал с русскими партизанами довольно давно, а перед этим победно прошествовал по Европе. Но здесь о победном шествии не могло быть и речи. Начало операции не предвещало ничего хорошего. Немец осторожно двигался вперед, жестами призывая своих солдат рассредоточиваться, увеличивая интервалы между идущими.
