– Светящаяся штука называется телефоном. Тебе, наверное, сложно представить, но в телефоне сейчас – вся человеческая жизнь. А еще по нему можно общаться даже на большом расстоянии. Не знаю, поймешь ли ты, Ваармайя… – я вздохнула, нахмурилась и сцепила руки в замок, – до того, как я оказалась в Лаайниккене, я общалась с Никко по телефону целых два года. Он писал, что любит меня. И я тоже влюбилась в него, ведь я считала его обычным парнем. А еще он поддерживал меня и относился, как к нормальному человеку, в то время, как все вокруг, включая отца, считали меня сумасшедшей. Я ведь думала, что он просто влюблен в меня, а, оказывается, я была нужна ему для другого. Теперь я понимаю, что это он прислал моему отцу информацию о Лаайниккене. Отец поверил в то, что Айно исцелит меня. Теперь я почти уверена, что все это подстроил он.
Мою душу заполнило мерзкое ощущение. Я почувствовала себя не человеком, а марионеткой в чужих руках. Собрав все силы в кулак, я поднялась на ноги, держась за стену.
– Я хочу уйти отсюда. Прямо сейчас! – сказала я, – Я сыта по горло вашим Лаайниккеном!
Ваармайя насмешливо взглянула на меня и покачала головой.
– Я не отпущу тебя, пока ты не сделаешь то, о чем я тебя прошу, – строго сказала она, – а пока полежи и подумай хорошенько!
Старуха подняла руку и направила на меня тыльную сторону ладони. Я увидела глубокие линии, расходящиеся от центра в разные стороны. Они засветились, и меня тут же пронзило болью. Я ахнула, прижала руки к груди и рухнула обратно на лежанку. Руки и ноги перестали слушаться, все тело стало тяжелым, словно налилось свинцом. Я хотела закричать, но губы мои будто намертво склеились. Я лежала, смотрела в потолок и думала о том, что, наверное, у меня нет другого выхода, кроме как остаться здесь и принести себя в жертву Лаайниккену. Я пришла к Ваармайе за спасением, но вместо этого оказалась в еще более жуткой ловушке.
Я чувствовала себя растоптанной, обманутой, униженной, использованной и глубоко одинокой. Хуже, чем сейчас, уже просто не может быть.
Или может?…
***
Я куталась в тулуп, греясь на солнце, которое с каждым днем грело все сильнее. Снег в лесу еще лежал, но в поселении уже просохли тропинки. Девушки сняли высокие резиновые сапоги и ходили босые. Озеро блестело от солнечного света, а воды его отражали небесную синеву. Я щурилась и подставляла солнцу свое бледное лицо. Без солнцезащитного крема завтра же на коже высыпают веснушки, но мне было все равно – так нежно солнечный свет ласкал щеки и лоб.
Все-таки весна удивительна. Она заставляет оживать даже то, что уже почти умерло. Прошлогодние травы и цветы вновь становятся зелеными, высохшие за зиму ветви деревьев набухают от переполняющего их сока. Осенью здешняя природа умирала вместе со мной, а теперь я оживаю вместе с ней, потому что весна даже меня наполнила жизненными соками и силами.
Я посмотрела на свой большой живот, и в этот самый момент ребенок толкнул меня изнутри.
– Ай! – воскликнула я, – драчун родится, не иначе.
Свежий апрельский ветер растрепал мне волосы. Я поежилась и плотнее запахнула огромный тулуп, которым поделился со мной Вейкко. Другая одежда на мне не сходилась, живот был слишком большой и, казалось, рос день ото дня. Я уже с трудом передвигалась, еле-еле поднималась по утрам с лежанки и опасалась уходить далеко от поселения.
Зато теперь я жила в Лаайниккене на особых правах. В домике Айно мне была выделена отдельная комната, в которой стояла полноценная кровать с деревянным основанием и мягким матрасом. Айно следила за тем, чтобы я хорошо питалась, в моем ежедневном рационе были фрукты и даже мясо кур. Раз в неделю Вейкко ездил в ближайший поселок за продуктами для меня. Другие сестры, ждущие Очищения, не смели даже мечтать о такой пище. Зимой здесь питались совсем скудно – два раза в день была распаренная греча. Мне было жаль девушек, а особенно Вейкко, у него был вечно голодный взгляд. Поэтому каждый день я выносила ему на улицу большую часть своей порции съестного. Мне нравилось видеть благодарность в его глазах.
Айно выдала мне даже гель для душа, потому что от хозяйственного мыла моя кожа стала зудеть и страшно чесаться. Я была окружена ее пристальным вниманием и заботой каждый день. Вот и теперь она подошла ко мне, сидящей на крыльце и спросила.
– Дана, ты не замерзла?
Я мотнула головой, давая понять, что у меня все хорошо, и что не нужно меня тревожить. Но Айно продолжала стоять возле меня.
– Весеннее солнце лукаво. Тебе нужно беречь себя, особенно сейчас, – сказала она.
– Мне не холодно, – ответила я.
Айно прижала ладонь к моему лбу, потом пощупала пульс и с улыбкой произнесла:
– Пойдем в дом, я осмотрю тебя.
Я вздохнула, нехотя поднялась с крыльца и, медленно переставляя ноги, прошла в дом. Несколько раз в неделю Айно осматривала мой живот, проверяла, не опустился ли он, слушала через деревянную трубку, как бьется сердечко ребенка в утробе.