– Я сейчас же поговорю с ней, любимая. Я все устрою! Она разрешит тебе задержаться. Ты сделала важное дело для Лаайниккена, не прогонит же она тебя!
Он поцеловал меня долгим, нежным поцелуем, и все мысли и переживания разлетелись птицами из головы. Вновь остались только я и он. Все-таки любовь – особенное чувство. Оно за несколько секунд может опустошить голову, полностью растворить мысли, превратить здравый ум в тягучий розовый кисель. А еще любовь не помогает сделать правильный выбор. Слушать свое сердце – на самом деле, так себе совет. Уж поверьте мне. Любящий человек становится слеп и глух, а часто еще и глуп. Слишком глуп!
– Хорошо, – сказала я, – я подожду. Уйдем через несколько дней, если для тебя это важно.
Лицо Някке сделалось довольным. Я снова прильнула к его груди, но внезапно поняла, что не чувствую в нем того крепкого стержня, на который мне так хотелось опереться.
***
Айно и вправду разрешила мне остаться в поселении, но при условии, что я буду жить в спальне сестер и даже близко не подойду к ее дому.
– Забудь о том, что ты родила ребенка! – строго сказала она, – иначе…
– Не переживай, уже забыла, – не дослушав угрозы, ответила я.
В голове у меня звучал один-единственный вопрос – как прожить эти несколько дней, если минуты тянутся, словно вечность? Еще и Някке куда-то пропал, я не видела его после нашего последнего разговора.
В спальне сестер мне было тяжело и душно. Девушки с любопытством посматривали на меня, теперь им не нужно было слушаться и заботиться обо мне, я перестала быть для них хозяйкой, и теперь, наоборот, они ощущали свое превосходство надо мной. Если я о чем-то спрашивала кого-нибудь из них, то натыкалась на холодное высокомерие.
Поэтому с утра я уходила в лес. Там, лежа на ковре из мягкого мха, я пыталась мечтать о том, как изменится моя жизнь через эти, бесконечно тянущиеся, «несколько дней». Вот только у меня это плохо получалось, потому что мои мысли, раз за разом, возвращались к родам и к крошечной девочке, лица которой я уже не могла вспомнить. Меня переполняли самые разные ощущения – то я злилась, то к горлу подкатывала невероятных размеров нежность, то хотелось радоваться, то плакать. Я не могла справиться со всеми этими эмоциями.
– Это всего лишь гормоны, скоро пройдет, – говорила я сама себе, чтобы успокоиться.
Но едва услышав издали ее плач, я вздрагивала, начинала нервничать, сердце принималось биться в груди раненой птицей, а в горле вставал ком. Я плохо спала по ночам и то и дело просыпалась, потому что мне мерещился ее плач. Спросонья я соскакивала с лежанки и искала девочку глазами в темноте. Только спустя несколько минут я понимала, что рядом нет никакого ребенка, только спящие сестры.
А один раз мне приснилось, что я держу ее на руках, и она вся такая теплая и красивая, что у меня сердце защемило от тоски по ней. “Доченька, моя доченька,” – с этими словами я проснулась, все лицо было мокрым от слез. И всю оставшуюся ночь я металась на подстилке, ворочалась с боку на бок, ощущая неприятную пустоту в руках и в своей душе. Именно тогда мысли о том, что я совершила огромную ошибку, засели в моей голове. Меня переполнили боль и раскаянье, но поделиться своими переживаниями было не с кем.
– Уйду отсюда и все забуду! – говорила я себе, но это уже был самообман, и я это прекрасно понимала.
А когда, на третий день после родов, грудь сильно заболела от молока, пришедшего ночью, я, не осознавая до конца, что делаю, пошла к дому Айно и громко постучала в дверь. Никто не открыл мне, тогда я толкнула дверь и вошла внутрь без приглашения. В доме никого не было. Я подошла к колыбели, подвешенной к потолку в спальне Айно, и заглянула в нее. Спящая девочка была, и вправду, прекрасна. У нее были светлые брови и ресницы, пухлые губки и курносый, слегка приплюснутый, носик. Я взглянула на маленькие, крепко сжатые кулачки, и прижала ладонь к груди – столько во мне было нежности к этому ребенку, что я не могла дышать.
Дрожащими руками я взяла из колыбели спящего младенца, завернула его в первое попавшееся одело и выбежала на улицу. Это был рискованный, необдуманный поступок. Я действовала, ведомая каким-то животным инстинктом – забрала свое самое родное, и мне тут же стало легче. Как будто камень упал с плеч. Окрыленная своим смелым поступком, я побежала к лесу. У меня не было плана, я не знала, куда я пойду, и что буду делать в лесу с новорожденной. Но я бежала вперед, подгоняемая страхом, что меня догонят и отберут дочку.
Грудь налилась молоком, оно теплой струйкой потекло по животу, просочилось сквозь платье. Девочка, почувствовав его сладкий запах, проснулась и закряхтела. Не зная, куда спрятаться, я внезапно вспомнила про избушку Никко. Добежав до нее, я тихонько постучала в дверь. Никто не открыл мне, и я опустилась на землю рядом с дверью. Через некоторое время рядом послышалось какое-то копошение.
– Тебя уже ищут. А как найдут – убьют, – как ни в чем не бывало, проговорил уродец, выползший из кустов, – почему ты не обратилась за помощью к Някке?
– Я не знаю, где он, – ответила я.