Я улыбнулась, закрыла глаза, прислонилась спиной к стене и невольно мысленно вернулась в тот день, когда Айно и Ваармайя привезли меня на остров Соединения, где меня ждал Никко. Я не могла унять дрожь, накануне я пыталась представить себе то, что мне предстоит пережить, и меня начинало мутить. Уродец пристально смотрел на меня, и мне мерещились в его взгляде похоть и сладострастие.
– Ты знаешь, Никко, как важен для Лаайниккена ребенок, который будет зачат вами здесь. Приложи все усилия для зачатия.
Когда Ваармайя произнесла это, я согнулась пополам и меня стошнило травяным успокоительным отваром, которым меня без конца поила Айно. Я утерла рот рукавом платья, посмотрела на Никко. Его толстые губы расплылись в широкой, кривой ухмылке, от которой у меня по спине пошли крупные мурашки. Он был мерзок, грязен, от него дурно пахло, мне хотелось бежать от него как можно дальше, но пути назад не было.
Когда лодка с Айно и Ваармайей скрылась в туманной дымке, Никко сказал хриплым голосом:
– Раздевайся.
Я медленно развернулась и встала к нему лицом. В ту минуту мне хотелось подойти и сжать пальцами его тоненькую, кривую шею. Но вместо этого я неуклюже принялась стягивать с себя платье, путаясь в длинном подоле. Откинув платье в сторону, я встала перед ним абсолютно голая, стыдливо прикрывая руками грудь. Глядя в небо, я молилась, чтобы все это скорее закончилось. Тело мое тряслось в судороге, глаза застилали слезы, я кусала губы и не смела посмотреть в лицо уродцу. Я чувствовала себя овцой, отданной на растерзание страшному волку. Это было ужасно.
– Иди за мной, – приказал Никко.
Он пополз в глубь острова, и я пошла за ним. Невозможно описать, что в те минуты творилось в моей душе. Я смотрела на грязные ноги уродца, волочащиеся по земле, и к горлу подкатывала тошнота. Когда мы добрались до полуразвалившейся лачуги, Никко указал кривым пальцем на подстилку, брошенную на пол.
– Ложись, – прохрипел он.
Я шагнула через высокий порог, подошла к подстилке и взглянула на Никко полными слез глазами.
– Ты так сильно любишь Някке, что готова пойти ради него на такую жертву?
– Да, – твердо ответила я и легла на подстилку, зажмурив глаза.
– На месте брата я бы ворвался сюда и убил того, кто посягает на честь моей возлюбленной. Пусть даже он является мне кровным братом. Как ты думаешь, почему он этого не сделал?
Я открыла глаза и с недоумением посмотрела на Никко, сидящего рядом со мной.
– Потому что он человек, а ты дух, у тебя есть сила и могущество.
Уродец усмехнулся.
– Нет, не поэтому.
– Почему же? – набравшись храбрости, спросила я.
– Потому что он трус и лгун. Он любит только себя и никогда не покинет Лаайниккена ни с тобой, ни с кем-либо еще.
Мне хотелось наброситься на него и расцарапать его гнусное, отвратительное лицо, но я сжала кулаки и промолчала.
– Я здесь не для того, чтобы вести разговоры. Давай уже сделаем то, чего от нас ждут.
Взгляд Никко стал грустным. Он отполз от меня в сторону.
– Я страшен, но я не зверь.
Я села и удивленно воскликнула:
– Зачем же ты заставил меня раздеться?
Никко обвел глазами мое обнаженное тело.
– Чтобы ты хоть ненадолго ощутила это унижение, которое я чувствую каждый раз, когда ты смотришь на меня.
После этого он уполз из лачуги, а я осталась одна. На остров опускались сумерки, я замерзла и пошла искать свое платье, которое оставила на берегу. А когда вернулась обратно, то увидела, что Никко, дух священного озера, Хранитель Лаайниккена, мерзкий уродец, проявивший благородство по отношению ко мне, приготовил на костре чай из древесной коры и трав. Я выпила его с большим удовольствием. А потом глаза мои закрылись и я провалилась в глубокий сон.
***
За несколько дней, проведенных на острове Соединения, Никко так и не коснулся меня, даже пальцем не затронул. С одной стороны, я была этому рада. С другой – я предчувствовала, что Айно впадет в бешенство, когда узнает об этом. На третий день я увидела, что лодка с Айно и Ваармайей приближается к берегу. Я обернулась к Никко и с тревогой спросила:
– Сам скажешь, или мне говорить?
Уродец посмотрел на меня странным взглядом.
– Ничего не нужно говорить, семя дало плод. Ты в положении.
– Как в положении? – выдохнула я, округлив глаза, – мы же…
И тогда я вспомнила странный усыпляющий чай и прижала руки к животу.
– Так ты воспользовался моей беспомощностью? Нет! Не могу поверить! Ты не просто зверь. Ты чудовище!
Он смотрел на меня круглыми глазами, а мне было больно от того, что этот уродец так подло поступил со мной…
***
Малышка проснулась и отвлекла меня от тяжелых воспоминаний. Она была сырая, и я стала искать глазами, во что ее перепеленать. Взяв с лавки скомканную простыню, я расправила ее и перепеленала кричащую девочку. У меня получилось плохо – маленькие ручки и ножки почти сразу же высунулись наружу из-под сероватой ткани. На меня вдруг накатила паника. Я подумала о том, как я пойду с младенцем по лесу, если Някке и вправду откажется уходить из Лаайниккена.