– Ты послушалась его, сама пришла к Айно и отдала ей свое дитя. А он снова исчез. Потому что он трус! – хмуро сказал Никко.
Я сжала зубы. Невыносимо было слушать это!
– Что они сделают с моей девочкой? – спросила я.
Кривое лицо Никко скорчилось еще сильнее.
– Она стрекоза. У нее пока что чистая энергия и нетронутая сила. Ее принесут в жертву священному озеру Лаайниккена. А ты будешь смотреть на все это.
Я замерла. Мне показалось, что мое сердце остановилось и никогда уже не сможет биться снова. Мне показалось, что я умру здесь и сейчас.
– Развяжи меня, Никко! – взмолилась я.
– Я много раз хотел помочь тебе, но ты оказалась слишком глупа, слишком ведома чувствами, – строго сказал Никко, – Запомни, нужно идти только за разумом. Только разум выведет тебя на верную дорогу и поможет справиться с трудностями. Только разум.
– Хорошо, я все поняла! Развяжи меня! Умоляю!
Он посмотрел в небо, а потом его взгляд остановился на темной глади озера.
– Видишь ли, если этот младенец будет отдан Лаайниккену, озеро заберет его чистую энергию и исцелит ею меня. Я смогу стать нормальным, ходить на двух ногах. Я смогу показываться людям, и они при этом не будут испытывать отвращения. Наконец-то я смогу выбрать себе невесту из девушек, что приезжают к Айно.
Я не могла ударить это мерзкое лицо, поэтому я смачно плюнула в его сторону.
– Подлец! Ты в сто раз хуже, чем Някке! Каждый раз ты открываешь свою подлость в самом конце, когда её не ждёшь. Пусть ты являешься Хранителем здесь, но на самом деле ты физический и моральный урод, вот ты кто.
Никко вдруг чихнул, вытер кулаком показавшуюся из носа слизь и криво усмехнулся.
– Я не стану больше помогать тебе, Дана. И никто здесь тебе не поможет. Разве что ты сама, – уродец посмотрел на меня сначала вполне серьёзно, но потом запрокинул голову и захохотал – дико, безудержно.
Смех его осел во мне неприятным, давящим чувством. Я почувствовала боль в спине, между лопатками будто начал расти горб, а зубы заныли, увеличиваясь в размерах. Я потрогала их и ужаснулась тому, как они выпирают изо рта.
– Решила показать зубы, жалкая стрекоза? Не смеши! Ты же ничего не умеешь! Да ты и не стрекоза вовсе, а лишь её тень!
Перед моими глазами поплыли круги. Боль в спине стала невыносимой. Тело налилось чем-то горячим и пульсирующим. Уродец смотрел на меня из-под полуопущенных век, и от этого его взгляд казался презрительным.
– Скоро Айно принесет сюда младенца. А Ваармайя совершит над ним свой обряд. Будет много боли и крика, но эта боль священна и необходима, она нужна Лаайниккену, она нужна мне. Так что просто смирись.
Никко подполз ко мне очень близко – так, что я снова почувствовала его кислый запах. Его выпученные глаза вблизи казались ещё более дикими. Он буравил меня ими, и я ощущала физическую боль то ли от этого тяжёлого взгляда, то ли от его страшных слов. Мне было больно, тяжело, я не понимала, что творится с моим телом. Злость нарастала, кипела внутри, обжигала брызгами.
– Я убью тебя, гнусный урод! Выродок! – закричала я в лицо Никко.
Он отпрянул от меня и прохрипел зло:
– Ты ничего не сможешь сделать! Ты не настоящая стрекоза. Поэтому ты будешь сидеть тут, связанная, и будешь смотреть, как приносят в жертву твое дитя. Потому что ты никто, Дана. Ты жалкая, никчемная дура.
Меня затрясло крупной дрожью. Вне себя от гнева, я изо всех сил потянула верёвки, но они были слишком туго затянуты. Освободиться не получилось. И тут я увидела как к берегу подходят Ваармайя и Айно. Обе они были облачены в длинные белые одеяния, подолы которых стелились по земле, а широкие рукава из легчайшей ткани развевались по ветру. Я невольно засмотрелась на стремительно приближающихся женщин, которые в этот миг были по-особенному красивы. Лица их были бледными и торжественными. А потом я увидела, что в руках у Айно – моя дочка, завернутая в такую же белоснежную накидку.
– Ну вот и все, – тихо проговорил Никко, – то, что должно случиться, непременно случится.
– Замолчи! – прошипела я.
– Ты же стремилась к свободе, Дана? Смерть – это тоже в каком-то смысле свобода.
– Замолчи! – закричала я.
– Смирись! Ты никто в Лаайниккене.
Голос Никко противно звенел рядом со мной. Я почувствовала, как все мое тело завибрировало от злости.
– Как же ты мне надоел!
Уродец рассмеялся мне в лицо. Я замычала и изо всех сил дернула веревки. Еще чуть-чуть и узлы, стягивающие запястья, разорвались бы, но я услышала плач моей дочки, и без сил рухнула на холодные камни. Всю меня разрывало на части от боли, я рычала от бессилия, уткнувшись лицом в холодные камни. Ко мне подошел Вейкко, он затянул веревки и оттащил меня в сторону, чтобы я не мешалась. Никко в это время куда-то исчез. Зато у уозера вновь появился Някке. Увидев его силуэт, застывший у воды, я закричала, что есть сил:
– Някке! Умоляю тебя! Спаси нашу дочь!