Роджеру вовсе не хотелось усложнять дело, рассказывая о себе, но сейчас стало ясно, что секрета больше не утаить. И Клэр, предлагая пригласить на этот вечер Брианну, без сомнения, тоже понимала это.
И вдруг его озарило: впервые за все время он понял, чего добивалась Клэр. Без сомнения, она искала возможность подтвердить Брианне свой рассказ. Для этого у нее была только Джилиан Эдгарс, которая, возможно, еще не исчезла, чтобы в качестве Джейлис Дункан встретиться со своей судьбой — сгореть привязанной к пылающему столбу под рябиновыми деревьями Леоха. Самый упрямый циник будет убежден, увидев, как кто-то прямо у него на глазах исчезает в прошлом. Не удивительно, что Клэр хотела разыскать Джилиан Эдгарс.
В нескольких словах он рассказал Брианне о своих связях с так называемой ведьмой из Крэйнсмуира.
— Вот и получается: или моя жизнь, или ее, — закончил он, с отвращением подумав, как мелодраматично это прозвучало. — Клэр, твоя мать предоставила решение мне самому. И я подумал, что должен по крайней мере ее разыскать.
Слушая его, Брианна остановилась. В тусклом свете, падающем из окна углового магазина, он заметил, как она уставилась на него.
— Значит, ты веришь в это? — спросила она. В голосе — ни сомнения, ни насмешки, она была совершенно серьезна.
Роджер вздохнул и снова взял ее под руку. Брианна не возражала и пошла с ним рядом.
— Да, — сказал он. — Пришлось поверить. Ты не видела лица своей матери, когда она прочитала слова, написанные внутри кольца. А я видел. Это была реальность. И она разбила мне сердце.
— Надо было сказать мне об этом, — произнесла она после короткого молчания. — Какие слова?
К тому времени, когда он закончил рассказ, они дошли до автопарка, расположенного за баром.
— Ну… — нерешительно протянула Брианна. — Если… — Она снова остановилась, глядя ему в глаза. Она стояла так близко от него, что он чувствовал тепло ее груди совсем рядом с собой, но он не коснулся ее. Церковь Святой Хильды была далеко, и никому из них не хотелось вспоминать могилу под тисовыми деревьями, где на камне были написаны имена ее родителей.
— Я не знаю, Роджер, — сказала она, покачав головой. Свет, падавший от неоновой витрины магазина, зажег в ее волосах пурпурные искры. — Я просто не могу… я еще не могу думать об этом. Но… — Она не могла найти подходящих слов, просто подняла руку и коснулась его щеки — движением легким, как дуновение ветерка.
Если вы решили совершить ограбление и у вас есть ключ, то дело это совсем нетрудное. Вероятность того, что миссис Эндрюс или доктор Макэван вернутся и застанут меня на месте преступления, была ничтожно мала. А даже если это случится, достаточно будет сказать, что я вернулась, чтобы поискать записную книжку, которую потеряла, и нашла дверь открытой. Подобной практики у меня еще не было, но, видно, жульничество сидело у меня в крови. Лгать — все равно что кататься на велосипеде, — раз научившись, никогда не забудешь, как это делается.
Значит, не акт добывания тетради Джилиан Эдгарс заставил громко стучать мое сердце. А сама книга.
Как говорил мне в Париже мастер Раймонд, сила и опасность магии в людях, которые верят в нее. Бегло ознакомившись днем с содержанием этой тетради в картонной обложке, я сделала вывод, что информация, собранная в ней, представляет собой невероятную мешанину фактов, домыслов, безудержной фантазии, — все это может быть интересно только писателю. Но мне было почти физически неприятно касаться ее. Зная, кому принадлежит тетрадь, я представляла себе, что это такое: зловещее собрание магических тайн и заклинаний.
Но если существует где-нибудь ключ к раскрытию местопребывания и намерениям Джейлис Дункан, то он там. Подавив в себе отвращение от прикосновения к гладкой обложке, я сунула тетрадь под пальто и, придерживая локтем, начала спускаться по лестнице.
Благополучно оказавшись на улице, я все еще продолжала сжимать тетрадь под локтем — переплет стал мягким от тепла моей руки. Мне казалось, я несу бомбу, что-то такое, с чем нужно обращаться с чрезвычайной осторожностью, чтобы не вызвать взрыв.
Какое-то время я медленно шла по улице, потом вошла в небольшой садик маленького итальянского ресторанчика с террасой, выходившей к реке. Вечер был прохладным, но небольшой электрический камин согревал террасу настолько, что на ней можно было сидеть. Я выбрала столик и заказала стакан кьянти. Я медленно пила вино, тетрадь лежала передо мной на бумажной салфетке, притаившись в тени корзиночки с чесночным хлебом.
Был конец апреля. До первого мая — Праздника костров — оставалось всего несколько дней. Именно в это время я совершила свое неожиданное путешествие в прошлое. Неужели это как-то связано с датой, размышляла я, или со временем года? Когда я вернулась, была середина апреля — вероятно, поэтому и стал возможен этот сверхъестественный переход. А может быть, время года не играет никакой роли? Я заказала еще стакан вина.
