Возможно, только определенные люди наделены способностью проникать за барьер, непреодолимый для других. В чем тут дело? Может быть, в генетической предопределенности? Кто знает? Джейми не смог преодолеть этот барьер, а я смогла. И Джейлис Дункан, очевидно, смогла или сможет. А может быть, и нет. Я подумала о молодом Роджере Уэйкфилде и почувствовала легкую тошноту. Наверное, нужно было заказать к вину какую-нибудь еду.
Посещение института убедило меня в том, что Джили-ан — Джейлис еще не совершила своего фатального перехода. Всякий, кто изучал легенды северной Шотландии, знает, что приближается Праздник костров; тот, кто планирует такой переход, наверняка приурочит его к этому дню. Но я не имела понятия, где она сейчас пребывает. Может, скрывается, выполняя обряд подготовки, позаимствованный у неодруидов, к которым принадлежит Фиона? Ключ мог быть в этой тетради, но Бог его знает, так ли это.
Только Господу Богу ведомо, какими мотивами руководствовалась тогда я сама. Я думала, что знаю это, но теперь сильно засомневалась. Не потому ли я заставила Роджера разыскивать Джейлис, что это был единственный способ убедить Брианну? Допустим, мы вовремя ее отыщем, но мои слова найдут подтверждение лишь в том случае, если Джилиан удастся вернуться назад. А это означает ее смерть в огне.
Когда Джейлис Дункан была осуждена как ведьма, Джейми сказал мне: «Не горюй о ней, Саксоночка, она — испорченная женщина». Но испорченная она или просто сумасшедшая, сейчас не имело значения. Могу ли я бросить ее одну и предоставить в одиночестве идти навстречу своей судьбе? Все же когда-то она спасла мне жизнь. И кем бы она ни была — или будет, — я обязана попытаться спасти ей жизнь. И погубить Роджера? Есть ли у меня право вмешиваться?
«Это не вопрос права, Саксоночка, — услышала я голос Джейми, в нем слышалось легкое недовольство. — Это вопрос долга, чести».
— Чести? — громко произнесла я. — А что это такое?
Официант с тарелкой в руках удивленно посмотрел на меня.
— Что? — спросил он.
— Ничего, — ответила я, совершенно не заботясь о том, что он обо мне подумает. — Принесите лучше остальную бутылку.
Я закончила свой ужин в окружении призраков. Потом, подкрепившись едой и вином, отодвинула в сторону пустую тарелку и открыла серую тетрадь Джилиан Эдгарс.
Нет места темнее, чем дорога в северной Шотландии в безлунную ночь. Фары проносящихся время от времени машин высвечивали голову и плечи Роджера. Он наклонился вперед, будто готовясь к отражению подступающей опасности. Бри, тоже ссутулившись, сидела рядом со мной, забившись в угол. Так мы и сидели втроем, замкнутые, отъединенные друг от друга, погруженные каждый в свое собственное молчание, внутри огромной, всепоглощающей тишины стремительно несущейся машины.
Мои пальцы перебирали в карманах пальто мелкие монеты и прочую ерунду: кусочек какой-то ткани, огрызок карандаша, маленький резиновый шарик, оставленный на полу моего офиса малолетним пациентом. Подушечка большого пальца поглаживала края американского двадцатипятицентовика, выпуклую поверхность английского пенни и резкую бородку ключа от комнаты Джилиан Эдгарс, который я так и не вернула институту.
Перед тем как выехать, я снова пыталась дозвониться до Грега Эдгарса. Телефон звонил и звонил, но ответа не было.
Я вглядывалась в темное стекло окна рядом со мной, но не видела в нем ни своего отражения, ни массивных контуров каменных уступов, ни редких деревьев, пробегающих за окном. Вместо этого я видела ряды книг, аккуратно выстроившихся — точно аптекарские банки — на единственной полке крошечного кабинетика. А внизу тетрадь, исписанная мелким торопливым почерком, где в строгом порядке излагались выводы и заключения, вперемешку с мифами и научными фактами, почерпнутыми из легенд и бесед с учеными, и все было замешано на каких-то снах и мечтаниях. Любому случайному читателю это показалось бы какой-то заумной чепухой или, в лучшем случае, наброском романа с весьма надуманным сюжетом. Но я-то видела во всем этом глубоко продуманный, тщательно отработанный план.
Будто пародируя научную методику, первая часть книги была озаглавлена: «Наблюдения». В ней содержались разрозненные ссылки и сноски, крошечные чертежи и тщательно пронумерованные таблицы. «Положение луны и солнца в Праздник костров» — так была озаглавлена одна таблица, под ней — более двухсот парных цифр. Такие же таблицы были сделаны для предновогодней ночи, дня солнечного противостояния и Дня Всех Святых. Как раз завтра — один из древнейших праздников огня и солнца — Праздник костров.
