Он кивнул, глаза его потемнели от печальных воспоминаний.
— Они привели нас всех, находившихся в камере смертников, во внутренний двор. Велели построиться в ряд, чтобы наблюдать за готовившейся казнью. В тот день они повесили шесть человек. И это все были люди, которых я знал. Я смотрел, как один за другим, со связанными за спиной руками, они поднимаются по ступенькам к виселице. Ступенек было двенадцать. Когда им накидывали на шею петлю, они смотрели во двор, на нас. А я стоял и думал: как бы я повел себя, оказавшись на их месте? Стал бы я плакать и молиться, подобно Джону Саттеру, или смог бы стоять прямо, как Вилли Маклеод, и улыбаться товарищам, находившимся во дворе?
Вдруг он потряс головой, словно собака, отряхивающаяся от воды, и вновь улыбнулся мне.
— Короче говоря, месье Форе не поведал мне ничего такого, чего бы я не знал, о чем бы не думал много раз. Но уже слишком поздно, mo duinne.
Он накрыл своей ладонью мою руку.
— Да, мне страшно. Если я не могу отречься от своих убеждений ради семейного счастья и благополучия, то тем более не поступлюсь ими из чувства страха. Ни за что, mo duinne. Слишком поздно.
Визит месье Форе был первым в ряду необычных происшествий.
— К вам какой-то итальянец, — доложил Магнус. — Но он не желает назвать свое имя.
Дворецкий явно с трудом сдерживал гнев. Я тотчас же догадалась, что если посетитель отказался назвать свое имя, то наверняка произнес немало резких слов в адрес дворецкого. Подобная манера поведения, да еще в сочетании со словом «итальянец», не оставляла сомнений в том, кто этот визитер, поэтому я не очень удивилась, когда, спустившись вниз, увидела Карла Стюарта, стоящего у окна.
Он резко повернулся при моем появлении и страшно удивился, обнаружив именно меня. Несколько секунд он стоял разинув рот, затем спохватился и отвесил мне короткий, быстрый поклон.
— Милорда Брох-Туараха нет дома? — поинтересовался он, недовольно хмурясь.
— Совершенно верно, его нет. Не хотите ли выпить чего-нибудь, ваше высочество?
Он осмотрел богато обставленную гостиную с интересом, но отказался. Насколько мне было известно, прежде ему довелось побывать в нашем жилище лишь однажды, когда он вынужден был по крышам удирать из покоев своей любовницы Луизы. И Джейми и Карл прекрасно отдавали себе отчет в неуместности приглашения Младшего Претендента на обеды в этот дом; коль скоро Людовик официально не признал Карла таковым, французская знать относилась к нему весьма пренебрежительно.
— Нет, благодарю вас, мадам Фрэзер. У меня много дел. Мой слуга ждет меня на улице. Да и живу я далеко. Я хотел только попросить моего друга Джейми об одной небольшой услуге.
— Я уверена, что мой муж был бы счастлив оказаться вам полезным, если это в его силах, — проникновенным тоном сказала я, судорожно соображая, в чем могла заключаться эта просьба.
Скорее всего, ему нужны были деньги. В последнее время среди писем, которые Фергюсу удавалось заполучить, было немало повторных напоминаний от портных, сапожников и прочих кредиторов.
Карл любезно улыбнулся:
— Не могу выразить, мадам, как высоко я ценю преданность вашего мужа. Возможность общения с ним скрашивает мое тоскливое одиночество.
— О, — только и могла произнести я.
— Моя просьба отнюдь не обременительна, — заверил он меня и продолжал: — Дело в том, что я вложил небольшой капитал в партию разлитого в бутылки портвейна.
— Вот как! — воскликнула я. — Это очень интересно.
Мурта только сегодня утром уехал в Лиссабон с соком крапивы и корнем марены в сумке.
— Это не столь уж значительное предприятие. И я бы желал, чтобы мой друг Джеймс проследил за размещением груза, когда он прибудет. Вы же понимаете, — тут он расправил плечи и слегка вздернул нос, — не годится, чтобы человек в моем положении занимался торговлей.
— Понимаю, ваше высочество, — сказала я, закусив губу, чтобы не рассмеяться.
Интересно, делился ли он своими мыслями на этот счет с деловым партнером Сен-Жерменом, который, вне всякого сомнения, считал Младшего Претендента на шотландский трон человеком менее достойным, нежели любой из французской знати, которая вся поголовно занималась торговлей?
— Ваше высочество один занимается этим делом? — с невинным видом поинтересовалась я.
Он слегка помрачнел:
— Нет, у меня есть партнер, но он француз. А я хотел бы иметь доверенным лицом соотечественника. Кроме того, я слышал, что мой дорогой Джеймс к тому же самый предприимчивый и удачливый купец. Возможно, он сумеет приумножить, благодаря умению, сумму моего капиталовложения.
«Кто же мог ему сказать такое о Джейми?» — подумала я.
Ведь, по моим сведениям, в Париже не было другого торговца вином, к которому Сен-Жермен питал бы такую же неприязнь, как к Джейми. Тем не менее, если осуществится наш замысел, это не будет иметь никакого значения. А если нет, возможно, Сен-Жермен решит все наши проблемы, изгнав Карла Стюарта, как только обнаружит, что тот вверил доставку половины исключительного гостосского портвейна его самому ненавистному конкуренту.
