— Не доводилось ли вам слышать о человеке по имени дю Карафур, мадам? — спросил пастор. — Нет? Его имя хорошо известно в Париже, но вам лучше не упоминать его. Этот человек был организатором и вдохновителем неслыханных злодейств и преступлений, проводимых под видом оккультных церемоний. Я не в силах заставить себя даже упомянуть о тех действиях, которые тайно совершались с его благословения — и кем? Родовой знатью! И это они называют меня колдуном, — пробормотал он, с трудом переводя дыхание.
Он поднял свой костлявый перст, как бы желая удержать меня от готовых сорваться с языка возражений.
— Я отдаю себе отчет, мадам, в том, что многие слухи не имеют под собой реальных оснований — кому это может быть известно лучше, чем нам с вами? Деятельность же дю Карафура и его последователей известна буквально всем, потому что за нее он был предан суду, заключен в Бастилию и недавно сожжен на костре.
Я вспомнила слова, недавно сказанные Раймоном как бы между прочим: «Ни один человек не был сожжен в Париже в течение самое малое двадцати лет».
Меня охватила дрожь, невзирая на теплую погоду.
— И вы считаете, мэтр Раймон был связан с этим дю Карафуром?
Пастор нахмурился, с задумчивым видом почесывая лохматую бороду.
«Не исключено, что у него есть вши и гниды», — подумала я.
— He берусь утверждать. Никто не знает, откуда появился этот самый господин Раймон. Он говорит на нескольких языках и почти без акцента. Весьма загадочный человек, этот Раймон, но я могу поклясться именем Бога, он хороший человек.
— Я тоже так думаю, — улыбнулась я.
Он кивнул, тоже улыбаясь, но потом сразу же сделался серьезным.
— И все же, мадам. Находясь в Женеве, он переписывался с дю Карафуром. Он сам рассказывал мне об этом. Он посылал ему травы, эликсиры, высушенные шкуры животных. И даже какую-то редкостную рыбу, которую вылавливают в темных глубинах морей. Эта рыба на редкость страшная — огромная зубастая пасть и почти никакой плоти, а вместо глаз два крошечных, словно фонарики, огонька.
— В самом деле? — завороженно спросила я.
Пастор Лоран пожал плечами:
— Все это может оказаться вполне невинным занятием, конечно. Но он исчез из Женевы, как только дю Карафур попал под подозрение. После казни дю Карафура я услышал, что мэтр Раймон основал дело в Париже, а также продолжил нелегальную деятельность дю Карафура.
Я хмыкнула, вспомнив, что жилище Раймона и его кабинет были расписаны каббалистическими знаками для отпугивания тех, кто верит в них.
— Расскажите еще что-нибудь.
Брови преподобного Лорана поползли кверху.
— Нет, мадам, — произнес он довольно неуверенно. — Больше я ничего не знаю.
— Мне тоже нечего сказать, — заверила я его.
— Правда? Это хорошо.
Он помолчал немного, затем, как бы решившись, доверительно наклонился ко мне.
— Простите, если я затрону болезненную для вас тему, мадам. Берта и Марица рассказывали мне о вашей утрате. Примите мои соболезнования, мадам.
— Благодарю, — ответила я, рассматривая полоски света на полу.
После небольшой паузы в разговоре пастор деликатно осведомился:
— А ваш муж, мадам? Он не с вами?
— Нет, — ответила я, не сводя взгляда с пола.
Мухи продолжали роями сновать вокруг нас.
Я не собиралась больше ничего говорить, но что-то заставило меня поднять глаза на пастора.
— Он больше заботился о своей чести, чем обо мне или о своем ребенке, — горько произнесла я. — Мне неинтересно, где он сейчас. И я не желаю больше его видеть.
Я тут же умолкла, потрясенная только что сорвавшимися с языка словами. У меня этого не было и в мыслях. Но слова прозвучали вполне искренне. Мы во всем доверяли друг другу, и вдруг Джейми солгал мне ради того, чтобы отомстить за нанесенное ему оскорбление. Я все понимала; знала, что месть неотвратима, но просила лишь, чтобы он подождал несколько месяцев. И он обещал, а потом нарушил обещание, пожертвовав всем, что было между нами. Я могу это понять, но простить не могу.
Пастор Лоран положил на мою руку свою ладонь. Она была темной от въевшейся грязи, под обломанными ногтями — чернота, но я не отстранилась. Я ожидала каких-нибудь банальных слов или нравоучений, но он молчал, продолжая бережно держать мою ладошку. Лучи солнца скользили по полу, мухи монотонно жужжали у нас над головами, а мы все сидели.
Наконец он отпустил мою руку и сказал:
— Вас могут хватиться. Вам пора идти.
— Вы правы, мне пора.
Я глубоко вздохнула, чувствуя себя если не лучше, то по крайней мере спокойнее. Затем пошарила в кармане платья. Там у меня был кошелек. Боясь обидеть его, я некоторое время медлила. В конце концов, в его глазах я была еретичкой, если не ведьмой.
— Разрешите мне предложить вам немного денег, — осторожно произнесла я.
Он подумал минуту, улыбнулся, светло-карие глаза засияли.
— При одном условии, мадам. Если вы разрешите мне молиться за вас.
— Договорились, — сказала я и протянула ему кошелек.
