Покусывая верхнюю губу, он, довольный, кивал, раздумывая о дальнейшем развитии событий.
— Я войду перед тобой и помашу у него перед носом копией отцовского списка. Тут появишься ты и скажешь, что скорее согласишься увидеть меня в аду, чем отдашь мне своих людей, и потом мы все вместе отправимся в Стирлинг.
— Я всегда считала, что не случайно Scot[38] рифмуется с plot.
— Что? — Мужчины с удивлением посмотрели на меня.
— Ничего, — покачала я головой. — Просто голос крови.
Я осталась в Эдинбурге, а Джейми и его дядя-соперник отправились к принцу утрясать свои дела. Я могла бы остановиться в Холируде, но нашла себе жилище в одном из переулков над Канонгейтом. Это была тесная, сырая комнатенка, но я проводила в ней не много времени.
Узники Толбута не могли оттуда выйти, но ничто не мешало посетителям навещать их. Фергюс и я приходили в тюрьму каждый день и за небольшую взятку передавали людям из Лаллиброха пищу и лекарства. Теоретически разговаривать с заключенными один на один не разрешалось, но, смазав соответствующим образом тюремный механизм, мне удалось два или три раза поговорить с кузнецом Россом наедине.
— Это моя вина, леди, — сразу сказал он, едва увидев меня. — Нужно было уходить маленькими группами, по три-четыре человека, а не вместе, как это сделали мы. Но я боялся растерять людей — ведь большинство из них никогда не удалялись от своей деревни более чем на пять миль.
— Не вините себя, — успокаивала я его. — Судя по тому, что мне известно, это чистая случайность, вам просто не повезло. Не волнуйтесь, Джейми отправился в Стирлинг к принцу. Скоро он освободит вас.
Кузнец кивнул и усталым движением руки пригладил волосы. Ничто в этом грязном, нечесаном человеке не напоминало того крепкого, уверенного в себе мастерового, каким он был несколько месяцев назад. И все же он улыбнулся мне и поблагодарил за еду.
— Если бы не вы, — признался он, — нам бы худо пришлось. Здесь дают немного помоев, и все. Как вы думаете, миледи… — Он замялся. — Вы не смогли бы достать несколько одеял? Я бы не просил, но у четырех наших лихорадка, и…
— Постараюсь, — ответила я.
Я вышла из тюрьмы, размышляя, как же мне это сделать. Основная армия ушла на юг — завоевывать Англию, но Эдинбург все еще оставался оккупированным городом. Солдаты, лорды, прихлебатели всех мастей постоянно приезжали и уезжали из города, и потому товаров было мало и они были дороги. Одеяла и теплую одежду найти можно, но стоили они кучу денег, а в моем кошельке оставалось ровно десять шиллингов.
Был в Эдинбурге один банкир, мистер Уотерфорд, который в прошлом вел кое-какие дела с Лаллиброхом, но несколько месяцев назад Джейми, боясь, что банковские вклады могут быть захвачены королем, изъял их из банка. Деньги были обращены в золото, часть его переправили Джареду во Францию на хранение, часть спрятали в доме. И то и другое было сейчас одинаково недосягаемо.
Я остановилась на булыжной мостовой, чтобы подумать. Меня толкали со всех сторон, а я стояла и размышляла. Денег у меня нет, но есть несколько ценных вещей. Горный хрусталь, который Раймон дал мне в Париже. Сам камень большой ценности не имел, другое дело — оправа и цепочка. Мои обручальные кольца… Нет, с ними я расставаться не хочу, даже на время. Но вот жемчуг… Я сунула руку в карман и нащупала изнутри жемчужное ожерелье, которое я зашила в шов юбки, — его подарил мне Джейми в день свадьбы.
Маленькие, неправильной формы речные жемчужины, гладкие и тяжелые, перекатывались под моими пальцами.
Не столь дорогое, как восточный жемчуг, это было все же прекрасное ожерелье с ажурными золотыми колечками между бусинками. Оно принадлежало матери Джейми, Элен. Я подумала — вероятно, ей было бы приятно узнать, что оно сослужило добрую службу ее людям.
— Пять фунтов, — твердо сказала я. — Оно стоит десять, я могла бы получить шесть, если бы потрудилась подняться вверх по холму до следующего магазина.
Я не имела понятия, так это или нет, но сделала движение, будто собиралась забрать ожерелье с прилавка и покинуть лавку ростовщика. Ростовщик, мистер Сэмюэлс, быстро прикрыл рукой ожерелье. Его торопливость подсказала мне, что начинать следовало с шести фунтов.
— Ладно, три фунта десять шиллингов, — сказал ростовщик. — Конечно, я пущу по миру свою семью, но ради такой прелестной леди, как вы…
Маленький звоночек над дверью позади меня звякнул, дверь открылась, послышался звук торопливых шагов по стертым доскам.
— Извините меня, — прозвучал девичий голосок, и я обернулась, забыв об ожерелье. Тень от лампы ростовщика упала на лицо Мэри Хоукинс.
За последний год она подросла и пополнела. В ее манерах появилась особая женственность и достоинство, но она все еще была очень молода. Мэри заморгала и тут же бросилась ко мне с радостным криком; ее меховой воротник защекотал мой нос, когда она крепко обняла меня.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я, высвободившись наконец из ее объятий.
— Здесь живет п-папина сестра, — объяснила она. — Я гощу у нее. Или вы имеете в виду, что я делаю здесь?
Она обвела рукой темное помещение мистера Сэмюэлса.
