Это было серьезно. В шотландской армии в настоящее время насчитывалось от тысячи до двух тысяч человек. Без тех подкреплений, прибытия которых Холи пока еще только ждет, они смогут выстоять. Ждать, пока подойдут гессенцы и солдаты Кэмпбелла, — сущее безумие, не говоря уже о том, что шотландцы гораздо лучше атакуют, чем защищаются. Поэтому необходимо, чтобы эта новость дошла до лорда Джорджа Муррея как можно быстрее.
Голос Джека Рэндолла прервал мои размышления.
— Прощайте, мадам, — как всегда официально, произнес он, на застывшем красивом лице не дрогнул ни один мускул, он поклонился мне и вышел.
— Спасибо, — сказала я Алексу Рэндоллу, ожидая, пока Джонатан спустится по узкой крутой лестнице, чтобы уйти самой. — Эти сведения мне очень пригодятся.
Он кивнул. Темные круги под глазами свидетельствовали о еще одной бессонной ночи.
— Пожалуйста, — просто сказал он, — может быть, вы оставите мне какое-нибудь лекарство? Думаю, некоторое время я вас не увижу.
Я замерла, пораженная его предположением — неужели мне придется самой отправляться в Стирлинг?
— Не знаю, — ответила я. — Но лекарство я вам оставлю.
Я медленно шла в свое жилище, мысли лихорадочно кружились в голове. Совершенно ясно, что я должна обо всем сообщить Джейми. И немедленно. Это я поручу Мурте. Я знала, Джейми мне, конечно, поверит, если я напишу ему записку. Но сумеет ли он убедить лорда Джорджа, графа Перта или других армейских командующих?
Я не могла сказать им, откуда у меня эти сведения. А поверят ли армейские командиры ничем не подтвержденным словам женщины? Даже если молва приписывает этой женщине сверхъестественные возможности? Вдруг я вспомнила Мэйзри и вздрогнула.
«Это проклятие», — сказала она.
Да, это так, но что же тогда делать?
«Ведь мне не дано никакой силы. Хотя я могу промолчать, не сказав то, что мне известно».
И это тоже сила. Но я не рискну ею воспользоваться.
К моему удивлению, дверь моей маленькой комнаты была открыта, оттуда слышались голоса, звон и лязг оружия. К этому времени у меня под кроватью образовался целый склад оружия, около очага лежала груда мечей и секир, на полу буквально не осталось места — только маленький квадрат, на котором Фергюс расстилал свое одеяло.
Я стояла на лестнице, пораженная представшей моим глазам картиной. Мурта, стоя на кровати, наблюдал за раздачей оружия людям из Лаллиброха, до отказа заполнившим комнату.
— Мадам!
Я повернулась на крик и увидела у своего локтя Фергюса, с широкой ухмылкой на болезненном лице.
— Мадам! Разве не чудо? Милорд получил прощение своим людям — сегодня утром явился посыльный из Стирлинга с приказом освободить их и двигаться в Стирлинг в распоряжение милорда!
Я крепко обняла его и тоже улыбнулась.
— Это действительно чудесно, Фергюс.
Еще несколько человек заметили меня и стали поворачиваться, улыбаясь и дергая друг друга за рукава. Маленькую комнату заполнили радостные возгласы. Мурта, возвышавшийся на кровати, словно король гномов на грибе-поганке, тоже увидел меня и улыбнулся — при этом улыбка совершенно изменила его лицо, сделала просто неузнаваемым.
— Людей поведет мистер Мурта? — спросил Фергюс.
Он тоже получил оружие — короткий меч — и во время разговора то и дело вытаскивал его из ножен и вкладывал обратно, видимо для практики.
Я встретилась взглядом с Муртой и покачала головой. В конце концов, подумала я, если Дженни Камерон могла привести в Гленфиннан отряд людей своего брата, то почему бы и мне не отправиться в Стирлинг с отрядом моего мужа? И пусть тогда лорд Джордж и его высочество попробуют пренебречь моим сообщением, доставленным мною лично!
— Нет! — сказала я. — Людей поведу я.
В темноте вокруг меня были мужчины, всюду, со всех сторон. Рядом со мной шел волынщик. Я слышала поскрипывание сумки у него под мышкой и видела очертания труб волынки за его спиной. Они шевелились в такт шагам, и казалось, что он несет за спиной маленькое дрожащее животное.
Я знала его, человека по имени Лабриан Маклин. Волынщики кланов по очереди возвещали о начале нового дня в Стирлинге; волынщик расхаживал по лагерю точным, размеренным шагом, и звуки его инструмента, отражаясь от полотняных палаток, возвещали о начале нового дня.
Вечером тоже ходил волынщик; он медленно шел по двору, лагерь замирал, прислушиваясь, стихали голоса, и солнечный свет мерк на стенах палаток. Высокие жалобные звуки будили тени на болотах, и, когда волынщик завершал свою работу, наступала ночь.
И утром и вечером Лабриан Маклин играл с закрытыми глазами, медленно вышагивая по двору: локоть крепко прижимает сумку, пальцы любовно пробегают по трубке. Несмотря на холод, я просиживала иногда целыми вечерами, слушая звуки, которые проникали в самое сердце.
Существуют маленькие ирландские волынки, их используют в закрытых помещениях, и большие северные волынки, на которых играют на свежем воздухе — побудку, обращение к различным кланам или призыв к битве. Маклин играл на северной волынке, расхаживая туда-сюда с крепко зажмуренными глазами.
