— Ты права. Но мне нужно плотно поужинать, иначе я не смогу обыграть его. — Он похлопал меня по плечу. — Иду на склад, англичаночка. Приду домой поздно, только чтобы успеть переодеться.
Дабы не путаться под ногами у слуг, я, в поисках какого-нибудь занятия, в конце концов попросила лакея сопроводить меня до дома де ла Туров. Наверняка Луиза жаждет утешения после разрыва с любовником. Нет, мной движет вовсе не какое-то там вульгарное любопытство, пыталась уверить я себя, ничего подобного…
Возвратившись домой к вечеру, я обнаружила Джейми в спальне. Он сидел, развалясь в кресле, ноги на столе, ворот расстегнут, волосы растрепаны, и пялился в исписанные листки бумаги. Услышав, что дверь отворилась, поднял глаза, и сосредоточенное лицо расплылось в широкой улыбке.
— Англичаночка, наконец-то!
Спустив ноги со стола, он подошел и обнял меня. Спрятал лицо в моих волосах, потерся о них носом и громко чихнул. Снова чихнул и, отпустив меня, полез в рукав за платком, который носил там на военный манер.
— Чем это от тебя пахнет, англичаночка? — спросил он, прижимая к носу квадратик льняной ткани, и снова громко чихнул.
Я сунула руку за вырез платья и извлекла оттуда крохотное саше, спрятанное между грудей.
— Жасмин, роза, гиацинт, ландыш. Ну и очевидно, еще амброзия, — добавила я.
Джейми опять чихнул и уткнулся в платок.
— Ты в порядке?
Я обвела глазами комнату в поисках какого-нибудь средства и мимоходом опустила саше в шкатулку на моем столике, в дальнем углу комнаты.
— Угу, да… Так ты говоришь… гиа… гиа… апчхи!
— Господи!
Я торопливо распахнула окно и подозвала Джейми к себе. Он послушно высунул голову и плечи на дождь, вдыхая свежий, не пахнущий гиацинтом воздух.
— Уф! Так-то лучше, — с облегчением заметил он через некоторое время, втягивая голову обратно.
Глаза его округлились.
— Что это ты делаешь, англичаночка?
— Моюсь, — ответила я, расстегивая застежки на платье. — Вернее, собираюсь мыться. Я вся намазана этим гиацинтовым маслом.
Он смотрел на меня, недоуменно моргая.
— И если не смыть, ты еще, пожалуй, лопнешь.
Он задумчиво почесал кончик носа и кивнул:
— Тут ты права, англичаночка. Приказать лакею принести тебе горячей воды?
— Не беспокойся. Ополоснусь на скорую руку, и запах исчезнет, — уверила я его, торопливо расстегивая и расшнуровывая одежду.
Подняла руки — собрать волосы в пучок. Тут Джейми весь подался вперед, схватил меня за запястье и вздернул руку в воздух.
— Что ты делаешь? — удивилась я.
— Нет, это ты что сделала, англичаночка? — воскликнул он, заглядывая мне под мышку.
— Побрилась, — с гордостью ответила я. — Вернее, навощилась. К Луизе приходила сегодня утром ее servante aux petits soins[20], ну, нечто вроде личной косметички. Она и меня заодно обработала.
— Навощилась? — Джейми в полном недоумении переводил взгляд со свечи в подсвечнике на меня и обратно. — Ты что же, совала воск себе под мышки?
— Да нет, не тот воск, что ты думаешь, — успокоила я его. — Ароматизированный воск из пчелиных ульев. Косметичка нагрела его, затем наложила вот сюда, пока он еще был горячим. А потом отодрала, как только он остыл.
Я слегка поморщилась при этом воспоминании.
— И вот полюбуйся: лысенькая, что твой дядюшка Боб.
— Мой дядюшка Боб никогда бы не потерпел ничего подобного, — сурово заметил Джейми. — И вообще, на кой черт тебе это понадобилось?
Он всматривался мне в подмышку, все еще не отпуская руку.
— Ведь больно… было… навер… апчхи!
Он отпустил руку и отскочил.
— Я говорю, больно небось было? — спросил он, поднося платок к носу.
— Немножко, — созналась я. — Однако результат того стоит. — Я подняла обе руки и повертелась перед ним, как балерина. — Впервые за долгие месяцы чувствую себя абсолютно чистой.
— Стоит? — Он все еще пребывал в недоумении. — Но при чем здесь чистота?
Лишь с запозданием до меня дошло, что ни одна из шотландок, с которыми мне доводилось встречаться, не использовала депилятории. К тому же Джейми никогда не вступал в достаточно тесный контакт с парижанками из высшего общества, чтобы заметить эту тонкость.
— Ну, — начала я, в этот миг с особой отчетливостью представив себе, с какими, должно быть, трудностями сталкиваются антропологи, пытающиеся истолковать обычаи какого-нибудь первобытного племени, — так, по крайней мере, меньше пахнет.
— А что плохого в том, что ты пахнешь собой? — осведомился он. — Пахнешь женщиной, а не какой-то там цветочной клумбой? Я ведь мужчина, а не пчела, англичаночка. Ну что, будешь мыться или нет? Иначе я к тебе и на десять футов не подойду.
Я взяла губку и начала протирать тело. Мадам Лассер, косметичка Луизы, намазала меня всю с головы до ног ароматизированным маслом; одна надежда, что оно легко смывается. Все же это страшно угнетает — видеть, как он бродит кругами, настороженно принюхиваясь и сверкая глазами, словно волк, кружащий в поисках добычи.
Окунув мочалку в таз, я бросила через плечо:
— Эй, я и ноги тоже обработала.
Осторожно покосилась в его сторону. На смену удивлению пришла полная растерянность.
