Стрела Кушиэля. Битва за трон полностью

Я, как и Гиацинт, верила, будто его мать в свое время безрассудно влюбилась в ангелийца, за что и поплатилась, – сама она рассказывала именно так. Ах, из любви к сыну бедная женщина скрыла от него ужасную правду: она лишилась своей добродетели, своей бесценной лаксты, потому что ее кузен Ксавин поставил на карту ее невинность, играя с посвященным Дома Брионии, конечно же, свято уверенный, что будет в выигрыше. Тсыгане знают тысячу способов обдурить гадзе.

Однако Ксавин проиграл.

И не только проиграл, но и под нажимом гвардейцев дуэйна Дома Брионии оплатил свой долг не принадлежащим ему имуществом, гнусно обманув свою кузину, дочь Маноха, которая была молода и мечтала о приключениях. Он ложью принудил ее встретиться с гостем, который щедро заплатил Дому Брионии за удовольствие соблазнить тсыганскую девственницу.

Эта мерзкая история ввергла меня в ужас едва ли не больше, чем любая другая из услышанных или пережитых, потому что ударила не в бровь, а в глаз. Будь Анастасия не тсыганкой, а ангелийкой, такое злоупотребление расценивалось бы грубым нарушением законов Гильдии, но Гильдия защищает только ангелийцев, оставляя тсыган и другие нетитульные народы жить по их собственным законам. Впрочем, и по тсыганским законам Ксавин совершил преступление, за которое был лишен всего своего имущества и прав в пользу Маноха и смог остаться с соплеменниками только в качестве парии. В любом случае я считаю, что Дом Брионии повинен в ереси, поскольку насилие над матерью Гиацинта нарушило заповедь Благословенного Элуа, которая распространяется на всех, а не только на ангелийцев. Служение Наамах должно вершиться по доброй воле или не вершиться вовсе.

Анастасия же, будучи тсыганкой, держала ответ перед законом своего племени. Ее объявили врайной и в горючих слезах изгнали из табора, куда она так никогда и не вернулась.

Но от нее остался сын, Гиацинт, и пусть он по происхождению дидикани, полукровка, мать воспитала его настоящим тсыганом. К тому же Манох безутешно оплакивал потерю Анастасии. Еще бы, единственная дочь, единственное родное чадо, драгоценная жемчужина в куче детей его братьев и сестер, чей призрак – после ее смерти – взывал к отцу уже не один месяц. Старик-то уж думал, что его плоть и кровь сгниют в могиле пустоцветом, а тут у него нашелся родной внук.

Принц тсыган. Принц Странников.

Остаток дня пролетел как вихрь. Нашу стоянку разобрали и перенесли в табор Маноха, где одновременно шли торги и празднество. Мы с Жосленом держались поодаль, ошеломленные и полузабытые, пока Гиацинт воссоединялся с кузинами-кузенами, двоюродными тетушками и дядьями, о существовании которых ранее и не подозревал.

Манох не отпускал новообретенного внука далеко, выспрашивая о его детстве и юности в Сенях Ночи и о нелегкой жизни его матери. Старику польстили ее успехи в качестве предсказательницы. Манох ударил себя кулаком в грудь и заявил, что из всех женщин его рода никто так искусно не владел дромондом, как Анастасия.

Эти слова я сумела понять и слегка приподняла брови, вопрошающе глядя на Гиацинта, который, вместо того чтобы похвастаться собственными успехами на той же ниве, ответил мне окорачивающим взглядом и даже отрицательно покачал головой. Значит, Делоне не ошибался: дромонд у тсыган – исключительно женское дело. Мужчинам предсказывать будущее действительно запрещено.

Когда сгустились сумерки, тсыгане разожгли костры и принялись пить и плясать под безумно быструю музыку. Гиацинт веселился заодно со всеми: бренчал на тамбурине и танцевал с незамужними девушками – на его внимание претендовали по меньшей мере с дюжину тсыганок. Я сидела поодаль и наблюдала, как пламя костра взблескивало на его белых зубах, когда Гиацинт улыбался.

Тут ко мне прихромала старая карга, морщинистая, как последнее зимнее яблоко, и согбенная под весом обширного золотого ожерелья.

– Добрый вечер, матушка, – вежливо поздоровалась я.

Тсыганка посмотрела на меня и усмехнулась.

– Не для тебя все это, а, чави? Нет, не для тебя, даже не будь у тебя дурного глаза с красной точкой. Знаешь, кто я такая? – Я ошеломленно мотнула головой. Старуха скрюченным пальцем постучала себя в грудь. – Я Абхирати, бабушка Анастасии. Дар передался ей от меня и ни от кого другого. – Она ткнула тем же пальцем в меня, перенося нас обоих на кухню к матери Гиацинта. – В твоих жилах не течет ни капли тсыганской крови, чави, что бы там наш парень ни говорил. Ну чего рот-то разинула? Разве не знаешь, что дромонд позволяет видеть не только вперед, но и назад?

– И что же вы там видите?

– Достаточно. – Старуха лукаво усмехнулась. – Да, дома удовольствий. В этом-то парень не соврал, а? Твоя мать уж точно была шлюхой. Но ты не незаконнорожденная, нет, ты не из таких.

Я посмотрела на Гиацинта в окружении новообретенных членов семьи.

– Может, лучше бы я была такой. У моего отца было имя и он дал его моей матери, но не мне. А мать без оглядки продала меня в служение.