Механик прочел записку, сверился с некой таблицей, укрепленной на корпусе машины, и защелкал рычажками. Насколько Мира могла заметить, он набирал некую комбинацию, выдерживал паузу в пару вдохов, затем переводил рычаги в новое положение, затем — снова. Например, механик сдвигал два рычажка вверх, три вниз, а следующий — снова вверх. Пауза, все рычаги вниз. Дальше — один вверх, два вниз, три вверх. Пауза, все вниз. Через один — то вверх, то вниз. Пауза — снова все вниз. Руки Бертрама порхали над рычажками, будто по клавишам клавесина. Машина издавала ровное, очень низкое урчание. Зрелище завораживало, зал погрузился в тишину.
— Что он делает? — спросила Мира у спутника.
— Сейчас нам все расскажут, — прошептал Колин в самое ее ухо. Девушка поморщилась.
Казалось, ничего не менялось на сцене, только рычажки все щелкали под руками механика. Но вот Мира перевела взгляд на вторую машину — ту, что стояла справа от ширмы. Оказалось, она пришла в движение: барабан над столом медленно вращался, а механик, пристально наблюдая за ним, записывал что-то на дощечке.
Щелканье рычажков неожиданно прекратилось, Бертрам громко сообщил:
— Передача завершена.
Магистр крикнул через ширму второму механику:
— Гарольд, зачитайте, что вам удалось принять!
— Славься в веках, Праматерь Янмэй Милосердная, — механик Гарольд прочел слова, списанные с барабана машины.
Семинарист ахнул.
— Скажите нам, господин, эти ли слова вы написали по моей просьбе?
— Да, магистр… Но как это возможно?!
Магистр схватил записку со стола Бертрама и провозгласил:
— "Славься в веках, Праматерь Янмэй Милосердная"! Эту фразу написал наш любезный гость, Бертрам передал ее при помощи искры с первой машины на вторую, где Гарольд принял и прочел слова. Как видите, все передано и воспроизведено в полной точности!
Зрители силились осознать произошедшее, но мало кто преуспел в этих потугах. Хаос, воцарившийся в мозгах публики, вполне отражали реплики, что посыпались из зала.
— Колдовство какое-то!
— Как оно работает?
— Это что же, записка перенеслась через сцену?..
— Одна машина читает слова, а вторая пишет?
— Искра может читать и писать! Потрясающе!
— Нет, точно колдовство!
— А может ваша машина нарисовать рисунок?
Магистр терпеливо принялся пояснять.
Нет, колдовство тут совершенно не при чем, машина использует силу искры — ту же, что освещает соборы, закачивает воду в водонапорные башни, приводит в движение рельсовые поезда. Записка на дощечке никуда не переносилась — вот она, на столе у Бертрама. Машина ничего не читала, записку прочел механик, а не машина, и, двигая рычаги, он как бы… эээ… объяснил машине содержание записки, перевел ее на "искровый язык". Слова "искрового языка" поступили по проводам во вторую машину, и она…
— Слова по проводам? Это как?
— Внутри проводов слышно звуки?..
Чтобы публике стало понятнее, магистр пригласил всех желающих осмотреть машины поближе. Не теряя времени, Мира выбежала первой, за нею образовалась очередь.
— Миледи, не напишете ли свое имя?
Машина урчала, как затаившийся в пещере хищник. Мира не без опаски приблизилась к ней, неловко нацарапала мелом на дощечке: "Глория", и принялась следить за действиями механика Бертрама. Тот взял у нее записку и поглядел на деревянную таблицу, привязанную к одному из цилиндров машины. Там были выписаны все буквы алфавита, а также цифры. Против каждой буквы стоял ряд стрелочек, часть указывали вверх, часть — вниз. Положения рычажков — вот оно что! Каждой букве и цифре отвечал свой рисунок из рычажков, механик воспроизводил его, и тем самым пересказывал машине текст записки!
Бертрам добрался до буквы "о", переведя все рычаги, кроме последнего, в верхнее положение. Мира бросилась через сцену к другой машине и прилипла взглядом к барабану. Перед ним — теперь девушка рассмотрела это — висела на пруте квадратная рамочка, крохотное оконце. Когда барабан вращался, буквы, выгравированные на нем, проходили за окошком. Он остановился, в просвете оконца показалась "о". Механик мелом добавил эту букву к "Г" и "л", записанным на его дощечке. Барабан крутанулся вновь, подведя тонкую печатную "р" под оконце. Прут был слегка погнутым, рамка краем задевала соседнюю букву.
Один за другим люди подходили к первой машине, писали свое имя, показывали механику. Неутомимый Бертрам снова и снова щелкал рычажками. По примеру Миры, зрители перебегали ко второй машине и смотрели, как крутится барабан, показывая сквозь окошко буквы имен. Первая машина озадачивала многих: редко кому удавалось понять, что делает Бертрам и как переводит слова на "искровый язык". Зато второй механизм приводил всех в восторг! Потрясающе просто: смотришь в окошко — и читаешь букву за буквой! Скоро добрая треть зала сгрудилась за спиной у Гарольда, наблюдая за неторопливыми движениями барабана. Кто-то ахал, кто-то читал вслух, складывая по слогам, другие спешили угадать прежде, чем машина допишет имя:
— Джо…на… Джонатан!
— Мар… Мария?…га… Маргарет!
— Бер… на… Бернард, это Бернард!.. Нет, Бернардина!
