Противник Пояркова встал в стойку, преградив последнему путь к оружию, лежавшему в мотоциклах. Полковник сделал ложный замах, и, когда фашист поставил блок, он молниеносно перенес руку с ножом вверх и вонзил сталь в шею. Немец рухнул, как подкошенный.
Третий немец подбежал к «цюндаппу» и схватил автомат. Раздался выстрел. Мамин точным попаданием уложил фрица.
Противник Летуна остановился и поднял руки, поняв, что остался один. К нему подбежал Поярков, убрав нож за ремень. Рычагом кисти наружу свалил немца на песок, перевернул на живот и уселся сверху. Завернув руки фашиста за спину, он ловко стянул кисти солдатским ремнем.
Летун тяжело дышал и вращал глазами. Схватка утомила его. Он не ожидал, что немец окажется таким проворным. В глазах Летуна сквозила бешеная ярость.
Бой был окончен. Мамин вышел из своего укрытия. Помог Пояркову оттащить убитых немцев в кусты. Когда они вернулись на пятачок, увидели, что рядом с Летуном стоит Семен.
– Какого хрена? – гневно спросил Поярков.
– Ты где должен быть?
– Стреляли. Я подумал, помощь нужна, – попытался оправдаться Семен.
Попытка была признана несостоятельной всеми присутствующими.
– Ефрейтор, у тебя свой сектор. Без приказа оставлять ты его не должен, – пояснил Мамин.
Семен виновато опустил голову.
– Быстро надеваем форму и валим отсюда, – приказал Поярков.
Четверка бросилась к «цюндаппам» и стала разбирать одежду и оружие. Пленный лежал тихо. Внезапно, со стороны дороги послышалась игра на губной гармошке. Через мгновение, на тропинке, ведущей от дороги к пятачку, показался унтер-офицер. Пружинистой походкой он приближался к «цюндаппам», шел с опущенной головой, глядя под ноги, и наигрывал какую-то мелодию.
Группа у мотоциклов встала, как вкопанная.
Наконец, немец поднял голову и обомлел. Перед ним стояло четверо мужчин, застывших в нелепых позах. Мамин, босой, одних трусах, держал в руках перед собой китель лейтенанта, как будто, рассматривал форму. Семен согнулся пополам, натянув до колен немецкое галифе, на плечи он успел накинуть китель рядового, но еще не застегнул его. Летун стоял также как и Мамин в трусах, всунув правую руку в рукав кителя. И только Поярков практически закончил переодеваться, левую руку он держал на ремне, а правая опустилась в карман галифе. Ни у одного из мужчин, кроме немца, оружия в руках не было. Свое лежало на песке, а оружие немцев – в коляске. До первого и второго расстояние не меньше метра.
Немая сцена продолжалась. Унтер-офицер, не мигая, смотрел на незнакомцев, те – на него. Никто не решался шевельнуться. Мамин видел, как лоб немца покрылся испариной.
Первым не выдержал фашист. Он бросил гармошку, сноровисто мотнул дуло автомата, висевшего у него на боку, в сторону незнакомцев, и, не целясь, полоснул очередью. Вороненый ствол выплюнул короткие языки пламени. Но, странное дело, дуло автомата стало задираться вверх выше и выше, а немец как-то нелепо стал клониться назад. Через несколько мгновений, он рухнул навзничь и только тогда автоматный огонь прекратился. Немец затих, смешно разбросав ноги.
Никто из группы не пострадал. А на кармане брюк, где Поярков держал правую руку, теперь зияла маленькая черная дырочка, из которой струилась тонкая полоска порохового дыма. Мамин подошел к унтер-офицеру. Тот лежал с открытыми и, как показалось Алексею, удивленными глазами. На лбу виднелось небольшое пулевое отверстие. По лицу стекала ручейком алая кровь.
***
27 июня 1941 года, дорога на Брест, 17.00
По пыльной летней дороге двигались друг за другом два немецких «цюндаппа. Черня эмалированной краска блестела и отражалась на солнце. Мотоциклы грузно тарахтели, опускаясь по тяжестью трех седоков в каждом. Рулевые, в зеленых прорезиненных плащах и касках, натянули на лицо подшлемники, а глаза закрыли толстыми мотоциклетными очками. Позади рулевых сидели тоже военные, только в обычных пехотных кителях, перетянутых кожаными ремнями. На груди у каждого повисли по автомату. В коляске первого «цюндаппа» сидела девушка, до глаз укутанная в защитный кожух. Во втором – сидел мальчик, держась за ручку. На каждой коляске стояло по пулемету МГ-40.
Рулевым первого мотоцикла был рядовой вермахта, в которого превратился ефрейтор Семен Стебунцов. За ним на «сидушке» Мамин, в форме лейтенанта. Вторым «цюндаппом» управлял унтер-офицер, форма которого подошла по размеру Летуну, а сзади, проверяя путь по карте, сидел Поярков, также в форме лейтенанта. Согласно обнаруженным документам, они приписаны к 130-му пехотному полку.
Невостребованное оружие сложили в багажник. Связанного фашиста ликвидировал Летун, перерезав последнему горло. Фрица с гармошкой взялся оттащить в кусты Семен. Но не рассчитал сил. От вида крови, залившей лицо солдата, да к тому же, еще и дурно пахнущей, у Стебунцова закружилась голова, потемнело в глазах и подступил рвотный рефлекс. Еще чуть-чуть и он бы изрыгнул содержимое желудка на убитого. Вовремя подскочивший Мамин не допустил осквернения, а отстранив бойца, сам выполнил эту задачу.
