– Старшина Пшенкин, – нарочито исковеркав фамилию, сказал чернявый, и потер левое плечо. – Не морочьте товарищу капитану то место, где спина заканчивает свое благородное название! Я себе знаю, шо нет там никаких диверсантов, а вы себе думайте, шо хотите.
Не закончив, спора, погрузились в ГАЗик. Мамин предпочел сесть с Семеном, все-таки знакомый. Остальные расположились в кузове. При этом Лившиц не переставал что-то горячо обсуждать со старшиной. По-видимому, они были давние приятели. Сашко не меньше старого товарища понимал серьезность появления в приграничной полосе незнакомцев в советской форме. Просто Лившиц по натуре был балагуром и подтрунивал над другом.
Чернявый, Сашко Лившиц, был родом из Одессы. Отсюда и произвище – Сашко-Одесса. Сам он говорил на одесситский манер – Адеса. Это был высокий жилистый парень лет двадцати с клубком вьющихся волос на голове. На его потемневшем от черноморского солнца лице отпечаталась тень одессита. Внимательный человек мог бы увидеть в глазах Сашко глухие колодцы дворов, знаменитый порт, суету Молдаванки и Привоза.
Чубатый морячок начал службу на флоте, как и положено. Но взрывной нрав и юморной характер не позволили Лившицу прослужить в родной Одессе и года. В ноябре сорокового его сослали подальше от греха. На исправление. Так Сашко оказался в Бресте, где сдружился с харьковчанином Апанасом, старшиной разведвзвода. Хотя с первых дней Апанас, что называется, взялся за воспитание буйнонравного морячка. Дурь выбивал в прямом и переносном смысле. Наряды, тумаки, вразумления. Пшенка, отец двоих детей, учил хулигана, как мог. А тот отвечал шутками-прибаутками. На одном из плановых выходов Пшенка оказался с Лившицем в одной связке. И случись с ним, бывалым разведчиком, служившим еще в финскую, незадача. Повел Апанас группу сквозь болото. Сам он в этом деле разбирался неплохо. Но тут, что-то пошло не так. Засмотрелся, задумался и, не заметил, липовую кочку. Через мгновение оказался в зловонной жиже по грудь. Группа шла по одному, друг за другом, каждый на расстоянии пяти шагов. Вправо влево не отступить, везде трясина. Пшенка так стремительно начал уходить в тину, что никто решительно не мог ему помочь. Никто, кроме Сашко. На судьбу, он оказался ближе всех. Не думая ни секунды, растянулся на двух мшистых кочкарях, одним движением стянул с себя ремень и помог выбраться старшине.
С тех пор, старшина с сержантом вел себя по-другому. Вместо подзатыльником все больше советами. А хулиганистый сержант своего отношения к Апанасу не изменил. При любой возможности пытался уколоть. Но все это были шутки добрые, без затейства. Апанас это понимал, хотя все же иногда не на шутку сердился.
До деревни добирались с час. Предусмотрительный Козырь приказал Стебунцову взять для Мамина сухой паек. В кабине Алексей обнаружил завернутыми в бумагу два больших ломтя хлеба, банку мясных консервов и сухари. Оголодавший Мамин с аппетитом взялся за дело. Консервы он вскрыл новеньким НР-40, им же накладывал куски на хлеб и так ел. Запивал водой из стеклянной фляжки Семена. Управился за несколько минут. Нетронутыми остались только сухари.
– Подарок-то передал?
– Да, товарищ капитан. Лично в руки. Майор был очень рад, – заулыбался Стебунцов.
– Здорово поешь, Семен, – сказал Алексей. – А знаешь такую песню, капитан, капитан улыбнитесь…
Семен без предисловий чистым тенорком запел:
В Мухавце встретил старший роты оцепления. И сразу повел через опушку в лес. Углубились метров на пятьдесят.
– Здесь, – указал он пальцем.
Под листопадной раскидистой липой в кустах жимолости лежало тело. Это был мужчина. По земле разметалась шинель, в которую он был одет. Пунцовые ягоды жимолости беспорядочно осыпали полы шинели, несколько ягод запутались в волосах трупа. Место происшествия охранял боец с винтовкой. Он стоял поодаль.
– Это я приказал, – сказал старший роты оцепления. – Чтобы не затоптать следов.
Боец в ответ шмыгнул носом.
– Личность установлена? – спросил Мамин.
– Раевский Илья Никодимыч, начальник тыла. Подразделение указано в документах. Кажется, самострел.
Старший роты оцепления протянул Алексею документы.
– Посмотрим, – сказал Мамин и взглядом показал, что документы следует отдать старшине.
Приблизившись, Мамин обратил внимание на несуразность позы Раевского. Тот лежал, завалившись на левый бок. Правая рука закоченела, свисала вдоль тела, пальцы сжимали наган.
