– В Брестской области замечено оживление спекуляции среди жителей, недавно получивших советские паспорта; многие уже не таясь, говорят о близости войны, спешат истратить советские деньги; магазины разом опустели – ни продуктов, ни тканей, ни обуви, ни спичек…
– Стойте! – грубо прервал его Литвиненко. – Вы хотите сказать, что война может начаться в любой момент?
– Я хочу сказать, что такую вероятность нельзя исключать, – ответил Фомин.
– Ефим Моисеевич, у нас линия Молотова уже два года как строится. Многое успели сделать. Сами знаете, население как помогало. Со всего Союза приезжали. Не рискнет Гитлер. Ну, скажи же, Александр Степанович, – не унимался Литвиненко.
– Товарищ полковой комиссар, в самом деле. После возвращения Западной Белоруссии в состав СССР мы провели активную работу с вражеским подпольем. И наши действия, – подчеркнул Костицын, – особо были правильными. Выявлено и устранено больше сотни повстанческих групп, поляки, белорусы, литовцы, эстонцы. Да кого там только не было. А выселили сколько? Из западных областей бывших польских офицеров, полицейских, служащих государственных учреждений, помещиков, предпринимателей. Во внутренней тюрьме крепости сидит почти 700 человек. Все сплошь враги народа. Территория вычищена. Народ за нас, народ стеной встанет.
– Враги – я понимаю. Я, о другом. Товарищ полковник, мы все помним проведение 14-го июня учебной тревоги для 42-й стрелковой дивизии. Что она показала? Показала нереальность вывода частей из крепости в районы сосредоточения. Согласно планам оперативного развертывания первого эшелона войск Западного Особого Округа и прикрытия ими границы в случае начала боевых действий, части 6-й и 42-й стрелковых дивизий должны выйти из крепости и занять предусмотренные рубежи севернее, восточнее и южнее Бреста. Прикрыв, тем самым, укрепрайон. Основная часть гарнизона крепости размещается в Цитадели в Кольцевой казарме, и выход есть только через Трехарочные ворота. Если нарушения и провокации, которые во множестве происходят на границе, являются предвестником вторжения, то …– не договорил Фомин.
– Ко мне на днях начальник оперативного отдела штаба 28-го стрелкового корпуса Синьковский подходил, – прервал Фомина полковник Козырь, тяжело смотря в пол. Он сидел на стуле и положил руку на спинку. – Говорит, вскоре после сообщения ТАСС от 14-го июня он был в 333-м стрелковом полку. Вместе с командиром полка полковником Матвеевым. Шла обычная боевая учеба. Во время перерыва их окружили бойцы, задавали вопросы. Один из них, обращаясь к Матвееву, спросил: «Скажите, товарищ полковник, когда нас выведут из этой мышеловки?». Такие вот разговоры, товарищи.
– А я согласен, товарищ полковник, с бойцами 333-го. Бойцы имеют свое мнение о целесообразности размещения их в крепости, и с этим нужно считаться, – добавил Кудинов.
– Ты, говоришь, позабыл фамилию этого капитан из саперной? Что с твоими ребятами на задание ходил, – спросил Козырь Кудинова.
– Извините, запамятовал.
– Мамин его фамилия.
– Точно. Так точно. Мамин. От Пшенки хорошего слова ни в жисть не дождешься. Угрюмый мужик, что говорить. Но тут даже Пшенка под впечатлением остался, – заулыбался майор.
– Товарищи командиры, прошу ознакомиться, – без предисловий сказал полковник Козырь, протягивая Фомину лист бумаги.
Полковой комиссар зачитал вслух. В письме было следующее: «
